Перейти к содержимому

Мы уходим тогда, когда теряемся во времени — времени «живых» ощущений детства и молодости, путаемся в культурно-темпоральном пространстве.

Когда детское «чувство дома» у нас утрачено, мы начинаем ощущать латентное одиночество и потерянность в огромном — неузнаваемом — окружающем нас мире.

Вечерняя стража на краю дневной бытности… В созерцании первое дело — разметка звёзд в темнеющем небе над головой, очугуненной сознанием ускользающего дня.

Как-то стремительно и необратимо теряется сокровенность личности: в нарастающем информационном давлении глобальной сети, в путах которой эксбиционистски агрессивно оголяются личности «интересантов» различного пошиба; в публично-вывернутых историях жизней и переживаний, добровольно отчуждаемых от их субъектов; в монотонно-ритуальных, по-сути обезличенных эмоциональных выбросах в сотовый эфир; в бесстыжих панорамных окнах жилищ, выхолаживающих приватность душевного уюта; в гиблых новостных испарениях истошнившихся псевдосенсациями масс-медиа, настойчиво структурирующих нервную ткань индивида; в многочисленных ток-шоу, напоказ выворачивающих персонально-человеческую изнанку...

Человек разучивается сознаваться в умной тиши, в заповедной сакральности своей души, в прикрытости своего тела, в стыдливости своей природы... Он утрачивает навык обретения и источения своей индивидуальной человечности. Оглушённый какофонией внешних звуков, ослеплённый бликами посторонних образов, облучённый потоками чужой информации, пронизанный напряжением искажённой социальности, современник теряет способность осмысливать мир в углубляющем и просветляющем безмолвии, наедине, в лоне и перед лицом многообразных проявлений большого бытия, в одиночестве познания меры своей жизни и её проекции на правду каждого дня — дня подлинного торжества личности, планеты, космоса...

Помню, как однажды я оказался совершенно один на опустелой планете... Остался не как дежурный, и не как комендант, а вообще один. Т.е. единственный и последний, которому суждено было стать первым.

Я был ум, честь и совесть планеты. Её слово и дело.  Её чувство и воля. И, наверное, её душа — растерянная, но живая. Я был тектологический  импульс её становления как затерянного в пространственно-временных координатах вселенной, но благоуханного острова космобиосферы.

Вспоминаю ещё, мне было неуютно и просто нелегко, но я всё ж справился… И теперь эта планета — именно то, чем она и должна быть по творческому замыслу, и то, что она и есть.

Очень трудный опыт практической космографии, дивный эффект психопланетаризма!

«Остановись, мгновенье!» — не потому что ты прекрасно, а потому что следующее будет ещё хуже. 8-0