Перейти к содержимому

Помню, как однажды я оказался совершенно один на опустелой планете... Остался не как дежурный, и не как комендант, а вообще один. Т.е. единственный и последний, которому суждено было стать первым.

Я был ум, честь и совесть планеты. Её слово и дело.  Её чувство и воля. И, наверное, её душа — растерянная, но живая. Я был тектологический  импульс её становления как затерянного в пространственно-временных координатах вселенной, но благоуханного острова космобиосферы.

Вспоминаю ещё, мне было неуютно и просто нелегко, но я всё ж справился… И теперь эта планета — именно то, чем она и должна быть по творческому замыслу, и то, что она и есть.

Очень трудный опыт практической космографии, дивный эффект психопланетаризма!

«Остановись, мгновенье!» — не потому что ты прекрасно, а потому что следующее будет ещё хуже. 8-0

Помню славную эпоху советских трёхлитровых банок… Они были призывно-пузатыми и казались монструозно-необъятными. В них метафизически вмещалось всё бытие насущного дня в его щедром пивном разливе, в хмельной сущности которого непостижимым образом и без остатка растворялись все тревоги и разногласия переживаний текущего момента!

Идеальная тара для растворителя дней!

Мальчишкой бегал, «носился» — не от спешки и озабоченности моментом, а от того, что переполняло ощущение взрывного восторга жизни, и пружинная энергия бытия, преисполненного самого себя, благодатно и радостно изливалась через край (~ Плотин)… Немереная радость необузданного восприятия и неомрачённого счастья, в котором можно было захлебнуться! Неуёмный — непосредственный и бешеный — восторг жизни. Неистовый экзистенциальный порыв. Жи-и-и-знь!!!

Жил-был мизантроп, который… любил людей. Беззаветно, но по-своему.