Перейти к содержимому

Оказавшись однажды втиснутым в тесную камеру одинокого пребывания — скоропостижного одиночества, — был вынужден, чтобы удержать своё эго от разрушительного бунта, возлюбить этот нечаянный дар и найти в нём утешение и творчество, наслаждение и покой, чувство и мысль, невольно обретя и утвердив в нём свою и гордость, и смирение…

И так эта ценность висит наградной — тяжёлой как чугунная медаль, и драгоценной как золотая, высшей пробы — на моём самосознании…

Хочется чувствовать всю глубину и преисполненную полноту жизни, но… быть не настолько живым, чтобы быть готовым умереть… для вечности…

Пребываю в актуальном недоумении, неутомимо длимом злоугодливой эмпирикой моего забурьяненного бытия — картина мира эсхатологически, до полного и необратимого изменения моего измененного сознания, не соответствует (ну что поделаешь!!!) требованиям безошибочно предугадываемого должного…

Из-ума-исторгающий трагизм банальности… Священная пошлость бытия… Наверное, уже не спастись…

Надо бы срочно менять экзистенциальную орбиту… Но уж, наверное, поздно…

В иных чудесных чертогах, небось, и небо звездастее, и земля червивее, и человеки антропнее.

Уж вот уже, скоро печальное торжество искомой вечности…

Но пока ещё — сроки обманываться… и упиваться благоявленной бренностью! Особенно — солнечно-данной.

С утра занимался «воспитанием» половой тряпки — учил её правильно охватывать лужу и эффективно впитывать воду…

Граф Толстой о такой творческой нише даже помыслить не мог! Это настораживает…

Но нет таких вершин!

А неупокоенная мысль уже ищет иные креативные задания: как научиться драить унитаз непосредственно силой мысли… Это было бы справедливо!

Ибо нет и таких глубин!

Небытие — уже при дверях, в сенях одного из немногих ещё оставшихся завтра

А мне нечего сказать сегодня, накануне…

И от того, что нечего сказать сейчас, завтрашний день — справедливо неотменим и вполне оправдан… Живём!