Перейти к содержимому

Как облака — лёгкие, воздушные, почти лишённые бремени реальности, отстранённо возвышенные — прожить, восхититься и умереть — растаять во всеединстве ≡ биогенной миграции атомов. Они-то, облака, могут свидетельствовать, сколь призрачна, сколь мимолетна и сколь удивительно текуча струящаяся экзистенция — торжество и уязвимость, пышность и неустойчивость, величие, самодостаточность и зависимость бренного пребывания, жизни…

Зимой жизни нет. И потому, слов — тоже.

Весной она размыта и разжижена мутными желаниями, хотениями талой плоти…

Летом она безнадёжно пресыщена гедонизмом, избыточностью удовольствий, полнотой экзистенциальных благ и чувственных чревоугодств.

И лишь осенью, многокрасочно свидетельствующей смерть и напоминающей о бренности, всё исполняется смысла, всё взывает и отчаянно кричит: жизнь! Всё с горячностью угасающего тепла взыскует Абсолюта…

Держись! Соглашайся и упирайся — одновременно. Принимай наличное и оптимизируй во имя должного! Лови динамику и играй на контрастах!

Всякое настоящее ценно тем, что оно, во-первых и прежде всего, — настояществует, оно есть, оно актуально торжествует в этот самый миг — в окружающих предметах, мысленных образах и тончайших физиологических проявлениях (неусыпно памятуя, что всё дело в нервных окончаниях, не говоря уже про биохимию клетки!). И уже этого достаточно, ибо есть солнце — и солнце образов; есть ветер — и ветер ощущений; есть осязание бытия — частного и текущего — и причастность Бытию — целокупному и превечному, Абсолюту. Это «императив экзистенциального присутствия», утверждающий свою закономерность сквозь вольную суперпозицию природных стихий, сквозь призрачность и драматичность жизни каждого отдельного человека, сквозь бренность и трагически-фундаментальную неустроенность его природы…

Всякое настоящее ценно тем, что оно неутомимо воспроизводит и заботливо транслирует — и тем самым бережно хранит — в наше ожидаемое будущее важные для нас воспоминания минувшего, связующие самоидентичность человека и непрерывно устраивающие и укрепляющие его личность. Это те невесомые ценности, которые держат и согревают, оправдывают и примиряют — очеловечивают суровую ткань беспристрастного мирового бытия. Это лица окружающих, их эмоции и характерные жесты. Это образы, видения, звуки мира, на фоне которого разворачивается собственная история жизни. Это фразы, произнесённые невзначай и сиюминутно, но оказалось, что навсегда… Это нематериальное осязание лёгкости соприкосновения душ в безмолвном общении и в окружении напряжённо выжидающего, выстуженного небытием, Космоса…

Всякое настоящее ценно тем, что оно чревато грядущими последствиями — а именно обетованием того, что будет и новое, иное настоящее (паки-бытие)… со всеми его новыми семантическими и онтологическими парадоксами, прорывами и тупиками, крыльями и надеждами, благостными и безрадостными экстраполяциями, с его нескончаемой интригой дления — неугасающего, пока не меркнет сознание самого человека…

Держись!

И именно в этом и состоит «естественное» достижение жизни и главный её завет…

Два чувства, одновременно захватывающие душу и… задающие в ней смысловое поле высокого напряжения: причастность Бытию, и принципиальная онтологическая неукоренённость в Нём — изначальная бренность существа, неупокоенной личности, увлекаемой вихрем жизни…

Озираясь по жизни, высматривая и разгадывая предъявленную судьбой текучую текстуру бытия, мысленно перебираясь по заводям всеуносящей реки времени, однажды со спокойным сердцем уступаешь прихоти мысли, что всё ничтожно

И лишь тлеющая зола отжитых ощущений, лишь неугасшие переживания минувшего и обугленные временем воспоминания случайного, лишь жар видений выхолаживаемой жизни и незримый свет таинств причастия абсолютным смыслам и надпространственным инвариантам… ещё теплят выстывающую на ветру поколений и истончающуюся в селевом потоке торжествующей повседневности одинокую экзистенцию — экзистенцию, стремительно утрачивающую актуальность и готовую, словно умудрённая осенним золотом палая листва, взвихриться в вечные пределы Иного…

А бренность, между тем, по своему, деловито и неутомимо-ежечасно, длит — и преодолевает (!?) — пределы вечности! Бренность и есть императивная константа вечности, её временной шаг.

И Альфа есть лишь иначе начертанная Омега?