Перейти к содержимому

Однажды сознание привычно погружается в краткий отдых, а воспрянув через миг, обнаруживает, что оно вдруг оказалось в ином мире, в иной реальности, в которой его мыслеобразный инструментарий уже не пригоден, не адекватен, а стереотипы восприятия, объяснения и оперирования, валидные в прежнем мире, здесь больше не работают…

Это как дальняя поездка: со знанием дела собираешься в дорогу, занимаешь своё место в самолете, совершаешь долгий перелёт в незнакомую страну. И пока ещё не вышел из салона, приземлившись, до этих пор всё — ещё привычно, всё — ещё подконтрольно. Но выйдя в город прибытия, обнаруживаешь, что оказался, отчасти, в неведомом, чужом мире… Рефлексия «проскальзывает», сознание функционирует с пробуксовкой, лихорадочно пытаясь выработать приемлемую модель представшей реальности, наработать необходимый эмпирический нарратив…

Ответ на вопрос о смысле жизни универсален и психологически инвариантен, доступен всякому в его простейшей рефлексии.

Этот ответ для каждого отдельно взятого человека — понимание им смысла своей жизни — прост и естественен как дыхание: нужно исполнять своё предназначение, стремиться раскрыть благоданный потенциал своей сущности, реализовать в полной мере замысел Божий о человеке в его конкретном частном — сугубо личном — выражении...

Понять же свое предназначение «от Бога», «от природы» — почти жизненный подвиг, сопряжённый с бытийственными рисками, требующий инициативы, вариативности сюжетов жизни, иногда всей жизни — увы, без гарантии конечного результата.

Потерянное пространство, отвергнутое время, неучтённое измерение…

Переключив рефлексию в режим переоценки ценностей,.. никаких ценностей не обнаруживаю!

Россия, русская мысль, в её культурно-эволюционной проектике, даже если она отныне замолчит — она уже сказала очень много, если не всё! И на это, на осмысление того, что она уже сформулировала, могут потребоваться столетия напряжённого умственного труда, изнуряющей рефлексии… И общего дела, в постановке Н.Ф. Фёдорова, — дела совершенно незнакомого, непривычного, несоразмерного прагматичной рациональности Запада…

Экзистенциальная зыбкость, текучесть момента не позволяет сосредоточиться на его вечной, онтологической основе, помыслить для этого распадающегося момента более устойчивые формы и твёрдые основания, чем поток мелкособытий. Микроэкзистенция в коловороте скоробытия… В этом переживании момента — переживании, замкнутом в скорлупе этого момента и из неё не выходящем, — каким бы чувственно глубоким оно ни было, дробится и ускользает от восприятия само бытие как целостное явление — явление абсолютного смысла, великой цели, собственного предназначения и содержания жизни, — ускользает как феномен, как предмет умозрительного рассмотрения, который можно удерживать в фокусе рефлексии сколь-нибудь обстоятельно, вневременно. Личность и не бытийствует в собственном восприятии, в своём сознании. Она только и всего лишь — переживает, всегда лишь экзистентствует «по поводу», психически рефлексивно пульсирует. Персонального, собственного бытия нет — есть лишь вьющаяся вервь экзистенции с узлами-событиями личной судьбы.