Перейти к содержимому

Иной раз судьба, в виде причудливых обстоятельств, капризно десантирует нас в какие-то странные — глухие, «потерянные», а то и просто «зашнурованные» временем — места. И это невольно представшее пограничье — не обязательно где-то на окраине мироздания, обитаемой цивилизации, а совсем рядом, «вот тут» — под боком близлежащего узлового культурного капища, геометрически — на расстоянии рейсового маршрута пригородного автобуса, выполняющего свое пространственное дело по нескольку раз на дню. И это вовсе не безвестная «дыра» в ткани российского социоприродного бытия, не явно выраженное захолустье, не ухабистая сельская обочина планетарного урбанизма, а вполне унавоженный культурой и утрамбованный цивилизацией «очаг» общественной жизнемысли — уездный город, «райцентр вселенской жизни» :-) , с вполне наличествующей современной инфраструктурой и культурным профилем, общей средой приемлемого обитания. И…

…И одним краем растренированного сознания, брутально вырванного с корнем из привычного культурно-цивилизованного контекста, замечаешь и отмечаешь («из-под ментального косяка») какую-то неустроенность, культурную оставленность и даже убогость места, словно канувшего в безвестье, неотесанность его цивилизационного мегалита, неуютность и шершавость ощущений растерянной души и тела, вынужденно впечатанных в него. Ущербный асфальт в прерывах ям на кособоких улочках; низколобые безвидные и бесформенные здания, вне какого-либо архитектурного стиля, покрытые трупными пятнами еще неосыпавшейся штукатурки и готовые завалиться на подкошенный бок; обложные непроглядные лужи, алчно поглощающие своими мутными, уже подернутыми стоялой тинной зеленью просторами всякую движимую и недвижимую сущность — и свалявшийся в «онтологический войлок» мусор из кармана мимобытийствующего обывателя… И его же презренный плевок в неподъёмную для его сознания вечность, тщетно пытающуюся отразиться в заплесневелом зеркале этих саркастически распахнутых на всё болотин. И бесцельных, разнокалиберных, но поштучно «изоморфных» псов, осипших от ленивого, «профилактического» лая… Какие-то зашифрованные обитатели в метафизических «платьях» из другой реальности, с совершенно непостижимыми выражениями лиц, с лукаво-эзотерическими печатями на всём явлении их личностей, с непонятными темами и непривычным огла́сом их сакральных и совершенно ирреальных, «нездешних» (а на самом-то деле, именно здешних, тутошних, укоренённых в социокультурном хронотопе), но очень многозначительных пересудов… Но…

…Но другим краем изъеденного таким ви́дением сознания, из подполья психики заранее примиряешься с явленной эмпирикой, воспринимая всю необычность этого места и фантомность этого момента как из другой, не твоей жизни, не из доступной твоему рационально-чувственному охвату реальности вообще, зная точно, что скоро вернёшься в свой привычный мир с его настольно-подручной инфраструктурой и устроенной логикой бытия, предсказуемым чередованием вещей, людей и идей. И…

…И принимаешь всю неуютность, всю вывернутость ситуации и выдернутость изумлённого Эго как временный казус, как некий мистический опыт, сюрреалистическое переживание, от которого нельзя отказаться, нельзя «перемотать», и надо, непременно надо его восчувствовать, доощутить до самого тла, до привкуса какой-то незнакомой, подпольно пробивающейся, всемирной идентичности… И успокаиваешься, и наблюдаешь ход сюжета даже с дикарски-невинным интересом, и воспринимаешь всю драматургию момента как предъявленный жизнью нетривиальный, но вполне безопасный экзистенциальный слайд. И…

…И каким-то чутьем, негаданно улавливаешь смутную тень вселенской Гармонии, щедро расплёсканного Всеединства и невысказанной Любви — тень, мелькнувшую в предъявленном свете пожухлой Луны. Тоска, сладкое томление и готовность к зову обетования от гласа незвучного рождается, помимо органов чувств... Ибо…

…Ибо всё — тщета, всё — одно предчувствие, явленное в смуте ощущений... И только эта случайная, непрошенная печать переживания потом незримо-благостно длит твой дух многие уготованные годы, обмирщенно струит жизнь... Чтобы…

…Чтобы потом, когда-нибудь, в совершенно иных обстоятельствах жизни невзначай обнаружить в памяти «этот-тот-самый» замшелый момент… и зачем-то почти заново пережить его — добросовестно… Чувственно… Осмысленно… В тональности психологического «гипер-Си»…

Ибо наша правда умирает никак не раньше нашего представления о ней.

Так оно и заповедано... в ощущениях.

Все правда, если не ложь!

Всё идет своим чередом, всё развивается в своей непостижимой логике… И уносит куда-то иногда, действительно…

Если и не физически, в пространстве, то ментально, во времени.

Например, иной раз из глубин памяти неожиданно, спонтанно всплывают совершенно непредсказуемые, казалось бы, ничем и никак не спровоцированные воспоминания…

Так, какой-то один из давних дней, выхваченный из вереницы минувших, почти безликий, без точного номера в календаре и даже без определённого месяца. Просто обычный, а по тогдашним актуальным ощущениям, — возможно, и вовсе заурядный, «насупленный» день. В котором были какие-то срочные, но как всегда — исчезающе мелкие в перспективе Бытия вопросы, какие-то ложно неотложные псевдодела, какое-то почти агрессивное напряжение-тонус, устремлённость, нервное ощущение непременно необходимого и «вот-сейчас-обязательно-должного»… Безликие встречи, разговоры-топи, беззвучные слова, уносимые мгновением, гвоздём застрявшая в мо́зге случайная мысль-на-один-вздрог, мимолётные наблюдения и пустопорожние суждения. Просто тина пустых, заболоченных минут, выброшенная из цивилизационного потока времени на взмученное мелководье обыденного сознания…

Ни-че-го!

Ничего значимого, достойного, ничего реально сопоставимого с Подлинным, его хребтами-валунами мировых задач, за которые можно попробовать как-то зацепиться и оправдаться, ничего напоминающего о вселенской Гармонии. Просто день, просто пребывание в нём, несанкционированное высшим Смыслом, просто неостановимая череда текущих бесцветных занятий и проч. и проч. озабоченности эмпирического человека. Но память стихийно выплеснула бесхитростные картины того дня на поверхность теперешнего сознания. И невольно начинаешь разбирать этот выпавший экзистенциальный пазл, пытаясь его расшифровать — не столько логикой того, безвозвратно изжитого, дня, сколько новым вживанием-вчувствованием в него.

И понемногу начинаешь открывать, что тот день был щедро озарён солнечным светом, и воздух как-то особенно чисто звенел и напоминал о реальности момента, что ты — здесь, что ты — жив и что ты — в полноте ощущения реально Сущего. И постепенно замечать в нём неостановимое движение жизни в её многочисленных, неизмеримых проявлениях — в образах, звуках, запахах, деловитом непрерывном течении-длении. И птиц, вызывающе беспечных в своей повседневной суете, и лица — знакомых, случайных и даже лишних — если мысленно стереть с них тень случайной озабоченности — нормальные лица современников-соучастников Жизни, в сущности — потенциальных всечеловеков. И неожиданно начинаешь ощущать какую-то распирающую полноту того дня, его распахнутую незамысловатую мудрость, торжествующую прозрачность момента, его нормирующую душу логику и изобильность красок и впечатлений — всю целостность и даже вызывающий гедонизм безвестного фрагмента своего со-бытия, которые невозможно ни дефинировать самым изощрённым умом, ни вдохнуть самой полной грудью. И одновременно — сковывающую ностальгию, тянущую грусть — по промелькнувшей и даже не отпитой большим глотком целомудренности пропавшего мгновения. И непостижимо, вопреки тем фактическим впечатлениям, которые сопровождали переживания именно того самого дня и именно в тот самый день, поднимаешься до признания — и умом, и сердцем — что это был действительно день твоей жизни, что это и была Жизнь. Что это был хороший, добрый день, и всплывшие воспоминания о нём неожиданно согревают и укрепляют душу, ибо это была причастность всему тому — мировому и надмирному, — о чём она томится в сумерках эмпирической данности. И был дар его чувствовать, его переживать. И даже — в нём участвовать. И даже — стяжать малую толику. И даже — проявить гордыню: не замечать бьющее сквозь хмурые мысли солнце, досадовать на несвоевременный дождь или образ встречного-прохожего, назойливо занозившегося в сознании, уворачиваться от неожиданного ветра, самочинно разметавшего порядок в сосредоточенной душе…

Она-то предугадывает порядок и гармонию («нарядный порядок», или «Космос» древних греков) даже в самом мимолётном, отвлечённом и случайном…

Как, например, экзистенциальный опыт дня текущего…

Господи, неужели?..