Перейти к содержимому

Настоящее общение, подлинно живой дискурс — это как выход в открытый космос: ты не можешь дышать как обычно, ты не можешь воспринимать мир в привычных образах, думать как всегда… Всё — по-новому, всё — непривычно; сбиты все вехи, всё надо осваивать заново и, изнуряя душу почти непосильным трудом и отваживая сознание подвигом инсайта, мостить психологические тропы к новым смыслам…

Не жизнь, а азбука Морзе — точки и тире: бодрствование - сон; осмысленность - «мешочность» сознания; чувствование – апатия; активность - растительное состояние…

Сигналы в иную реальность? Будет ли в ней моя история жизни представлять интерес?

Сосед по планете, чувствуешь ли ты, как мудрость вливается в тебя, заполняя сознание?

Делаешь ли ты ежедневно удивительные — удивительно простые — открытия: о себе, о мироздании, о вечных правилах своего скоротечного существования и основополагающих законах бытия всеобщего?

Да?!

Экзистенциальная зыбкость, текучесть момента не позволяет сосредоточиться на его вечной, онтологической основе, помыслить для этого распадающегося момента более устойчивые формы и твёрдые основания, чем поток мелкособытий. Микроэкзистенция в коловороте скоробытия… В этом переживании момента — переживании, замкнутом в скорлупе этого момента и из неё не выходящем, — каким бы чувственно глубоким оно ни было, дробится и ускользает от восприятия само бытие как целостное явление — явление абсолютного смысла, великой цели, собственного предназначения и содержания жизни, — ускользает как феномен, как предмет умозрительного рассмотрения, который можно удерживать в фокусе рефлексии сколь-нибудь обстоятельно, вневременно. Личность и не бытийствует в собственном восприятии, в своём сознании. Она только и всего лишь — переживает, всегда лишь экзистентствует «по поводу», психически рефлексивно пульсирует. Персонального, собственного бытия нет — есть лишь вьющаяся вервь экзистенции с узлами-событиями личной судьбы.

Летний день, знойный полдень… Нехотя барражирующие ошалевшие мухи, из последних сил басовито жужжащие в густом прожаренном воздухе, почему-то, совершенно неожиданно для застигнутого врасплох сознания олицетворяют… неизменность, вечность, какую-то мелкую, но неистребимую — неотменимую, и просто объективно необходимую (!) — правду жизни…

И что тут делает разум? Он даже не жужжит…