Перейти к содержимому

Пребываю в актуальном недоумении, неутомимо длимом злоугодливой эмпирикой моего забурьяненного бытия — картина мира эсхатологически, до полного и необратимого изменения моего измененного сознания, не соответствует (ну что поделаешь!!!) требованиям безошибочно предугадываемого должного…

Из-ума-исторгающий трагизм банальности… Священная пошлость бытия… Наверное, уже не спастись…

Надо бы срочно менять экзистенциальную орбиту… Но уж, наверное, поздно…

В иных чудесных чертогах, небось, и небо звездастее, и земля червивее, и человеки антропнее.

Уж вот уже, скоро печальное торжество искомой вечности…

Но пока ещё — сроки обманываться… и упиваться благоявленной бренностью! Особенно — солнечно-данной.

Природа свидетельствует о вечности в… бренности мельчайших проявлений. Бренность — особо пронзительная нота, обжигающей высоты обертон в осознании бытия…

Летний день, знойный полдень… Нехотя барражирующие ошалевшие мухи, из последних сил басовито жужжащие в густом прожаренном воздухе, почему-то, совершенно неожиданно для застигнутого врасплох сознания олицетворяют… неизменность, вечность, какую-то мелкую, но неистребимую — неотменимую, и просто объективно необходимую (!) — правду жизни…

И что тут делает разум? Он даже не жужжит…

Смерть обнажает Вечность…

Вчера…. Вчера был дождь… Он не шёл, он — Был. Он неспешно медитировал своей неизбывностью. И он был моим настроением, моим ощущением необратимого вселенского опрокидывания в несуетливо стерегущее нас Ничто. И он был почти всю жизнь, он был почти Жизнь. И я её жил. Благодарно и послушно, безсуетно и безотложно — изумлённо. И не было алчности и сокрушения о безвестно канувшем бытии!

Во мне звучала Вечность, но она не согревала исстылую душу… Израненная Абсолютом бренная сущность аморфно изливалась в банальные пси-формы изменённого сознания — нервные окончания уже вот-вот почти ощущали неотмирную обитель, заполненную невообразимым Покоем и ничем несмущаемым Знанием, согретую… запахом настоявшихся щей, предчувствием Безусловного грядущего и… молочно-невинным теплом бесстыжего женского тела, вызывающе-безхитростного в своей нарочито-простодушной наготе. Наготе вечной правды этого мира. Хотелось тесноты тел и обжигающего жара нетерпения…

…Томление захачивания всё отчётливее приобретало запах жареного стейка… Готовка пищи для сомы — совсем не то же, что поиски смысла для неупокоенной мысли…

Плита невозможно шипела истёкшим жиром чужой безвременно истаявшей плоти и косоглазо подмигивала подслеповатой лампой индикации, но тщетные плоды её уже безвозвратно скатились на обочину внимания…

<Далее выпущено внутреннею цензурою>