Перейти к содержимому

Гипнотическую мантру «скоро всё будут хорошо», читаемую в ситуации переживаемой депрессии и пессимизма, следовало бы дополнить убеждением: «вот уже совсем скоро, просто надо немного потерпеть».

Истинные пессимисты и этому не верят. Выражаясь в духе и стилистике чеховского героя, они могли бы воскликнуть: «Помилуйте, что вы тут давеча говорили! Скоро всё будет хорошо! И это в благоденствующем-то обществе?!».

Всё же необходимо возразить пессимистическому восприятию бытия и направить иных на путь жизненного «позитивизма». Ибо, как минимум, следовало бы говорить, что всё будет невозможно, просто невыразимо хорошо и ослепительно прекрасно! Но и это не отражает истинного состояния мира. Ибо мир уже давно и надёжно пребывает в абсолютном добре и неуклонно близится к Абсолюту. Это апокрифический факт, великое умолчание смысла Мультверса: сущее давно и безнадёжно погрязло в подобающем ему совершенстве. И это совершенство изначальное, от сотворения Мира, и даже раньше — мир совершенен за много вечностей до него в бесконечной последовательности Вечностей, задолго до её нынешнего вселенского раскрытия. Он совершенен и прекрасен уже по абсолютному своему замыслу, «проективная» история которого тоже уходит в необозримую толщу времён.

А «теодицея» мирового несовершенства в таком случае, если довериться Циолковскому, есть тренировка атомов вселенной — её первобытных граждан, — пребывающих в разных мыслимых формах и агрегатных состояниях для обретения и восполнения полноты всеобщего панпсихического ощущения радости бытия.

Да пребудет она в вас!

Когда накрывает тень реликтового одиночества и оказываешься в центре опустыненной Вселенной, в потоке ощущений, то это Вечность… Безысходная вечность дления и отчаяния, и бесконечность пустоты и неверия… Вечность и суверенность личных смыслов, чистый Абсолют психологии.

И нужно уметь не потеряться в этом утратившем объективную размерность пространстве ощущений, нужно научиться упиваться этой предъявленной суверенностью и нужно иметь мужество прожить — отбыть — эту вечность. Ибо… какие пучины разверзаются в душе, какие чёрные дыры образуются в сознании, какие образы рождает осиротевшая психика!

Вечность разъята и продырявлена пустотами ничтожества мгновений, Абсолют проклят мерой «сего дня» и распят на колесе неутомимой пошлости.

Небо кончилось и смыслы перестали. Сома заржавела, Эго окислилось и душа утомилась…

Существование трагически отлучено от бытия. История жизни наспех дописывает последние главы…

Зимой жизни нет. И потому, слов — тоже.

Весной она размыта и разжижена мутными желаниями, хотениями талой плоти…

Летом она безнадёжно пресыщена гедонизмом, избыточностью удовольствий, полнотой экзистенциальных благ и чувственных чревоугодств.

И лишь осенью, многокрасочно свидетельствующей смерть и напоминающей о бренности, всё исполняется смысла, всё взывает и отчаянно кричит: жизнь! Всё с горячностью угасающего тепла взыскует Абсолюта…

Держись! Соглашайся и упирайся — одновременно. Принимай наличное и оптимизируй во имя должного! Лови динамику и играй на контрастах!

Всякое настоящее ценно тем, что оно, во-первых и прежде всего, — настояществует, оно есть, оно актуально торжествует в этот самый миг — в окружающих предметах, мысленных образах и тончайших физиологических проявлениях (неусыпно памятуя, что всё дело в нервных окончаниях, не говоря уже про биохимию клетки!). И уже этого достаточно, ибо есть солнце — и солнце образов; есть ветер — и ветер ощущений; есть осязание бытия — частного и текущего — и причастность Бытию — целокупному и превечному, Абсолюту. Это «императив экзистенциального присутствия», утверждающий свою закономерность сквозь вольную суперпозицию природных стихий, сквозь призрачность и драматичность жизни каждого отдельного человека, сквозь бренность и трагически-фундаментальную неустроенность его природы…

Всякое настоящее ценно тем, что оно неутомимо воспроизводит и заботливо транслирует — и тем самым бережно хранит — в наше ожидаемое будущее важные для нас воспоминания минувшего, связующие самоидентичность человека и непрерывно устраивающие и укрепляющие его личность. Это те невесомые ценности, которые держат и согревают, оправдывают и примиряют — очеловечивают суровую ткань беспристрастного мирового бытия. Это лица окружающих, их эмоции и характерные жесты. Это образы, видения, звуки мира, на фоне которого разворачивается собственная история жизни. Это фразы, произнесённые невзначай и сиюминутно, но оказалось, что навсегда… Это нематериальное осязание лёгкости соприкосновения душ в безмолвном общении и в окружении напряжённо выжидающего, выстуженного небытием, Космоса…

Всякое настоящее ценно тем, что оно чревато грядущими последствиями — а именно обетованием того, что будет и новое, иное настоящее (паки-бытие)… со всеми его новыми семантическими и онтологическими парадоксами, прорывами и тупиками, крыльями и надеждами, благостными и безрадостными экстраполяциями, с его нескончаемой интригой дления — неугасающего, пока не меркнет сознание самого человека…

Держись!

И именно в этом и состоит «естественное» достижение жизни и главный её завет…