Перейти к содержимому

Космос всегда открыт, безграничен, бесконечен и творящ — внутренне безгранично и бесконечно же в этой открытой внешней безграничности и бесконечности Всего. Он неутомим и одухотворён в длимом творении непостижимо бодрствующей субстанции универсального Бытия, ткани вселенской экзистенции — в генезисе иных миров, в отважном почине новых звёздно-солнечных систем и жизненосных планет. Он постоянно креативит небывалыми ойкуменами овеществления, осуществления, ожизнения и осмысления; неостановимо зачинает жизнь в немыслимых космических биосферах; терпеливо взращивает эгоинтичную рефлектирующую психику и мудро селекционирует благорадостно проросшую и чудесно вызревающую жизнемысль. Он добровольно и доброжелательно соработничает с тем, что духоответно, жизнестремительно взошло, продолжая трудолюбиво вспахивать неоскудевающую ниву пустоты, «недотвореённости», которая, в ином восприятии, и есть именно долг, ответственность и потенция творения.

Он целестремительно интенцирован полюсом потенциально, богооткровенно возможного, непрерывно пульсирует происками «чего-то нового», нервируется и затевает небывалые «коктейли» бытия, генерирует и тестирует логические комбинации и узоры галактических квантов сознания различных масштабов и форматов — немыслимые паттерны и взвеси вселенской экзистенции. Неунывающий экспериментатор, неиссякаемый источник замыслов о сущем и авантюрист-инноватор. Бог сущего.

Богосущность — творчески вызревший деятельно-волевой панпсихизм…

Бесконечно большая сумма бесконечно малых величин в реальной жизни представляется грустным явлением: сумма событий, составляющих жизнь, всегда и безнадёжно  неизмеримо — на величину, равную судьбе, — меньше самой жизни… И всё так медленно идёт и… так быстро проходит!

Но… иногда и «разбитое корыто» в виде неожиданных обстоятельств жизни может чудесно инвертироваться в лучезарный символ счастья и безразмерный миг торжества!

В иные периоды жизни мы меняемся со скоростью, превышающей нашу возможность осмысления происходящих перемен. Мы — психологические окаменелости, осколки собственной личности, испаряющийся эфир, тающий туман, эманация себя прежних…

Чем короче оставшиеся сроки жизни, тем, закономерно, строже ограничения и противопоказания к жизни, и... тем смелее можно их нарушать.

Чем меньше позволено, тем отчаяннее можно позволять! На смертном одре — уже позволено всё!

И соотношение должного бытия к наличному безрассудно-счастливо стремится к невыносимой бесконечности…

Мы живём в вероятностном мире, и само наше существование, наличие в этом мире — не просто вероятностно, а исчезающее маловероятно.

И вот, изнутри этой ничтожной, но каким-то чудом исполнившейся вероятности, обернувшейся для нас благоданной достоверностью, мы напряжённо вглядываемся в обступающий большой разновероятный мир и пытаемся приписать всему зыбкому, неуверенно ощущаемому прочность бытия, атрибутировать ему надёжность реальности, фундаментальность и незыблемость его наличествования, оперируя понятиями вечность, бесконечность, всюдность. И уповаем, что и сами однажды выберемся из локально-заданной неуверенности, своего самоограничения и обретём равновеликий статус пребывания в мире — бессмертия, полноорганности, способности к соучастию в продолжающемся творении Сущего.

Злоба и глупость — величины бесконечные!