Перейти к содержимому

Эмпирические истины, выстраданные конкретными человеками, духовные озарения и интеллектуальные находки «текущего» человека, всечеловеческие культурно-цивилизационные «твердыни», исторически намытые ценности невесомого характера — окажутся ли значимы для дела совершения и завершения мира, будут ли ценны в совершенном мире? Там, по ту сторону эсхатологии?
Вопрос не о личных заслугах отдельного человека и посмертном воздаянии ему; вопрос о системе ценностей «верхнего мира», о самой глубинной логике его креативного зиждительства. Существенны ли в этом космическом процессе все проделанные исторически позитивные шаги в развитии человечества? Возможно, весь земной прогресс (в том числе, и научно-познавательный, и культурный, и даже нравственный) — самообман и снобизм «нижнего мира», «плотной» цивилизации. И тогда вся, даже героически выстоянная и выстраданная, история цивилизационного бытия не имеет никакой ценности для онтологии высшего порядка, для метаистории постэсхатологического мира…

Умному человеку выдумать глупость сложнее, невероятнее, чем дураку додуматься до безусловной истины.

И само это утверждение — пример первого случая или последнего? Или оно безнадежно ошибочно?

Комендант гарнизона: «В конце концов, важно не то, что мы уйдем из жизни, а то, как мы прожили жизнь».

А вот истина другая: уже не важно, как ты прожил жизнь, а как ты уйдешь из нее, как закончишь свой земной путь. Жизнь из ошибок — в обмен на тихий, мирный, безболезненный для всех уход из жизни, спокойное завершение ее израненной истории...

Иногда приходится довольствоваться лишь частью правды. И это неплохое предложение, особенно, если эта часть — фрагмент Истины.

В некоторых ситуациях мы точно знаем, какие слова нам нужны. Но их некому произнести.

Иногда истина уже открыта нам. Но некому указать на неё.

Услышать слова, которые уже известны — не важно. Но почему же не слышно этих известных слов тогда, когда они экзистенциально необходимы, и их важность безусловна, даже если это уже староизвестные слова?

Получить импульс развития, о содержании которого нетрудно догадаться — лишнее. Но почему же мотивация не подкрепляется этим лишним — последним и решающим — доводом тогда, когда им определяется траектория судьбы, и его значимость совершенно не зависит от его тривиальности?