Перейти к содержимому

Попытки Человека обмануть Природу неизменно оборачиваются тем, что природа обманывает человека. Неизбежно и закономерно.

Итак, обманывая природу, обманываем себя.

Природу нужно не обманывать, мелочно и воровски исхищая сомнительный модерн, а пресуществлять, т.е. преображать в восходящем от ветхой земли до нового неба потоке целенаправленного и взаимосогласованного культурного творчества соборной сущности мира.

Умереть, не почувствовав боли и отчаяния, и не осознав, что это именно смерть, по возможности умиротворённо и безмятежно, — это ли не «витальная» ценность ветхого человека?

Я её разделяю… И это отступничество от великого проекта новой земли, нового неба и нового человека.

Однажды, в день невечерний и утро неполуденное — неиссякаемо свежее, напоенное бодростью и дерзким нетерпением дела — все мы, войдя в «разум истины», сойдемся, — конечно, в преображенном виде, — под смоковницей и будем общаться и совместно радоваться паки-бытию. Под той самой смоковницей, которую однажды, в библейские времена, Иисус в назидание людям проклял за бесплодность её, вмиг иссушив на корню, но которая всё же, в восходящем от ветхой земли до нового неба потоке преображения эмпирического мира, вновь обретёт соки жизни, станет способной цвести, благоухать и приносить изумительные плоды свои.

Такая вера усмиряет и оптимизирует.

Привычно отдаёшься самодержавной логике и власти повседневного хода жизни, в размеренном течении которой иной раз — внезапно и беспричинно — прорывается какой-то неведомый поток. И в один неизмеримый, непостижимо полный миг оказываешься поглощён и унесён, почти утоплен сумасшедшим этим потоком, в котором тонуть и захлебываться от упругих и настойчивых струй разнокалиберных ощущений, впечатлений отчего-то сладко и желанно. И полная неуправляемость этим потоком, признание его «чужой» природы и причинного источника.

В нём в грандиозный коктейль смешаны разнородные ощущения: предугадывание Вечности вперемежку с осознанием конечности и бренности; чувство вселенскости и, одновременно, принадлежности земному пласту реальности; космогонический восторг, который не должен быть ве́дом ни одному земному, но в этот миг почему-то просочившийся в неполномерное восприятие Мира, и — тут же — непонятная грусть, почти печаль, рождающаяся сама по себе из какого-то родника сверхвосприятия очевидной реальности и сокрытой гиперреальности; боль бытия и неудержимая радость предчувствуемого сверхбытия… Это жадное впитывание и образов горнего, и зарисовок дольнего…

Воспринимаешь всё словно одним каким-то гиперчувством — одновременно, полно и, самое возмутительно-прекрасное — совершенно непроизвольно: и объятия тёплого ветра, и обострившиеся запахи, звуки обступившей реальности, и цвет темнеющего неба, отчаянно подсвечиваемого дерзкой луной на ущербе своего извечного цикла. Ощущаешь себя не конкретным существом, человеком, а некоторым вынужденным регистратором, точнее — свидетелем нечаянно приоткрывшегося узора бытия, проявления нетленной «механики» Сущего…

В эти благословенные мгновения в психологически размерностную бренность просачиваются явления иных измерений Сущего. Через переживания здешнего сквозит ткань чувственности бытия иного, неизмеримо высшего порядка. Там всё Благостно и Истинно; там Гармония, Любовь и Красота явлены в такой сияющей полноте, которая непостижима и не достижима в нашем суженном нашими же возможностями виде.

Это сюжеты пространственного мира или обетования надпространственного? Это явь ветхой земли или просветы нового неба?

Задачи культуры поистине титанические: приподнять небосвод, как это делали полубоги-Титаны, обрести новое небо и просветить землю, открыть онтологически новый мир и сотворить новую вселенную…