Перейти к содержимому

И стою, и парю́… Надо мною — звёзды и галактические россыпи космогонической магии, подо мною — планеты в одеяле облаков, окрашенных вселенским чудом жизни... И Земля, натруженным боком неспешно погружающаяся в ночь. Покой и тонус творчества — одинаково властны и ищут своего исхода.

Как существо биосферное, я расслабленно благоговею в этот тихий вечер, их у меня осталось немного…

Как существо звездолётное, я в алертной мобилизации — нужно затевать иные миры и месить новые галактики!

Надо потихоньку выбираться из текущего эона бытия. Впереди — веерный восторг непостижимого!

Но… пока неясна судьба мира в моё отсутствие…

Я жажду свободы и восторга; и притом ищу покоя и телесной тишины — избавления от страстей, изъедающих мою богоподобную сущность, тишины от назойливых веяний пожираемого энтропией мира. Восторга неостановимой свободы. Свободы от навязываемых проявлений мира и «приличествующего» участия в них, от тесноты неуёмных желаний, от угарной духоты страстей, от придавленности обветшалыми ценностями сего мира, алчно ищущих своих фанатичных адептов. Покоя утихомиренной психофизиологии организма, физико-химических свойств окружающего — бушующего и вожделеющего — мира. Покоя распоряжаться своей свободой.

Это воля. Как творчески-деятельный порыв, импульс, точнее волна преображения всеобщего, как распоряжение свободой творения мира.

Я ничем не стеснен, не ограничен. Я свободен и, одновременно, покоен, сосредоточен как сгусток, квант благодатной энергии, готовой излиться актом творчества чего-то доселе нового в этом постоянно творимом, вечно и неутомимо созидаемом благословенном мире. Я мощен, но добр, я всесилен и решителен, но соразмерен и мягок, я абсолютен, но снисходителен... Я самостоятелен, но зависим, я отстранён и неприступен, но моя энергия — энергия живоносного утверждения.

Я уже почти свобода, теперь для: для необузданного творчества...

Я — самодержец, источник и агент собственной воли. Я — суверен и подданный своего замысла о себе, о человеке, о мире, о Боге!

Я — импульс, ещё не набравший максимум значения своего потенциала от полного нуля до абсолютной единицы...

Я электрический ток высочайшего вселенского напряжения, напитывающий всю сущность, пронизывающий весь организм, создающий экстра-тонус души и тела, состояние невероятной физической и духовной алертности личности.

Я жар вселенского чувства, преисполняющий до краёв всю предполагаемую и предстоящую космоноосферу, космическую ойкумену мирового бытия.

Я смысл Универсума, воплотившийся в проявленную и продолжающуюся силу становления Всего, Единого, Сущего.

Моя прежняя сущность отпустила и целительно опустошила меня, я полностью исчерпан, но до краёв исполнен надэкзистенциальным предчувствием, напряжённой, активированной волей и космогонической энергией нового порядка бытия. Во мне ничего не осталось, во мне ничего больше нет. И меня уже нет, это пустота, иссыхающая по источнику нового Закона. Я совлёкся телесности, удалился от моей бренности и избавился от злободенствующей тленности.

Я нежная волна-прикосновение эфира, требовательно, но ласково обнимающая, согревающая и освежающая одновременно; я мягкая волна-излучение рассеянного света, успокаивающая и мобилизующая одновременно. Я легкая волна-дуновение воздуха, я луч света, я квант энергии, я сгусток воли, я выражение свободы, Я — Азъ есмь!

Я мягко-упругая волна энергии, которая не подавляет, не подчиняет, а бережно охватывает и поглощает собой — всё мое существо, все боли и страхи, все нравственные тревоги и психические переживания. Она уравновешивает, успокаивает, умиротворяет и примиряет. Она гармонизирует внешнее и внутреннее напряжение состояний.

Оказавшись однажды втиснутым в тесную камеру одинокого пребывания — скоропостижного одиночества, — был вынужден, чтобы удержать своё эго от разрушительного бунта, возлюбить этот нечаянный дар и найти в нём утешение и творчество, наслаждение и покой, чувство и мысль, невольно обретя и утвердив в нём свою и гордость, и смирение…

И так эта ценность висит наградной — тяжёлой как чугунная медаль, и драгоценной как золотая, высшей пробы — на моём самосознании…

Вчера…. Вчера был дождь… Он не шёл, он — Был. Он неспешно медитировал своей неизбывностью. И он был моим настроением, моим ощущением необратимого вселенского опрокидывания в несуетливо стерегущее нас Ничто. И он был почти всю жизнь, он был почти Жизнь. И я её жил. Благодарно и послушно, безсуетно и безотложно — изумлённо. И не было алчности и сокрушения о безвестно канувшем бытии!

Во мне звучала Вечность, но она не согревала исстылую душу… Израненная Абсолютом бренная сущность аморфно изливалась в банальные пси-формы изменённого сознания — нервные окончания уже вот-вот почти ощущали неотмирную обитель, заполненную невообразимым Покоем и ничем несмущаемым Знанием, согретую… запахом настоявшихся щей, предчувствием Безусловного грядущего и… молочно-невинным теплом бесстыжего женского тела, вызывающе-безхитростного в своей нарочито-простодушной наготе. Наготе вечной правды этого мира. Хотелось тесноты тел и обжигающего жара нетерпения…

…Томление захачивания всё отчётливее приобретало запах жареного стейка… Готовка пищи для сомы — совсем не то же, что поиски смысла для неупокоенной мысли…

Плита невозможно шипела истёкшим жиром чужой безвременно истаявшей плоти и косоглазо подмигивала подслеповатой лампой индикации, но тщетные плоды её уже безвозвратно скатились на обочину внимания…

<Далее выпущено внутреннею цензурою>