Перейти к содержимому

Осень, чудеснейшая пора природы и покаянный сезон жизни...
Палая, мудро-утомленная скоробытием листва под истоптанными земной бренностью ногами...
Небо, строго суровеющее скорым ненастьем и обетующее окончательный коллапс беззаботно-летнего бытия...
Солнце, стесненное серой хмарью в жертвенном усилии раскрыть свою лучезарную сущность...
Дождливые прорехи в проржавленных кронах деревьев, тщащихся сохранить летнюю полноту цвета...
Воздушная незамутненность пространства — геометрического пространства жизни и метафизического пространства опразрачненной мысли...
Предчувствование и обретение необманчивых перспектив.
А потому и... [предусмотрительно выпущено цензурою]

Явления ангела — это артефакты пятого, а возможно и старшего измерения.
А Бог — явление полномерного пространства! Пространства с сакральным числом измерений; внематематического и метафизического пространства, представить, смоделировать и описать которое наша логика бессильна…

Протестуя против неправомерности карантина и пытаясь доказать его неэффективность, неуспокоенный сосед по эпидемии, широко распахнув окно своей благоустроенной кельи, агрессивно обкашливал социальное пространство с пятого этажа обреченной и, очевидно, уже зачумленной многоэтажки.

Срочно посадить на карантин всю Россию, запретить алкоголь и противозачаточные средства. Вырубить свет и все мультимедиа (телевидение, интернет) занулить всякое коммуникативное пространство (включая сотовую связь — карантин, так карантин, «по полной»), вообще полностью обесточить страну — физически и информационно!
И вот уже национальная демографическая проблема получает благополучное — эффективное, оперативное и действенное — решение.

Конечно, не самое дешёвое, но быстрое и приятное.

…Сочувствую дождю, скорбящему в опозоренных зимой голых ветвях покинутых деревьев; распознаю тревогу и грусть неприкаянного ветра, мятежно-беспокойного, заблудившегося в прямоугольных карманах урбанистического пространства беспамятного мегаполиса; соучаствую букашке, уверенно несущей бремя своего призрачного бытия; сопереживаю природе, тоскующей в неосознаваемой вечности и ликующей в ее осколочных мгновениях неугасимой жизнью…

Эти впечатления коррелируют (увы, с отрицательным знаком) с благостным ощущением всеединства, которым пропитаны строки Баратынского:

С природой одною он жизнью дышал,
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.