Перейти к содержимому

Расслабление… Медитация... Созерцание... И становится отчётливо зримым и умопостигаемым, что вокруг и рядом, на расстоянии вытянутой руки, на дальности рассредоточенного взгляда и на глубине «случайной» мысли — божественное и говённое — вперемешку и даже, прости Господи, взаимодополнительно!

И вот, попробуй отделить одно от другого, рафинируя своё бытие...

Увы, «без верха нет низа, без низа нет верха!» [Мао Цзедун]. Путем тривиальной подстановки «верх ~ совершенство», а «низ ~ убожество», получаем онтологическую смесь несмешиваемых сущностей.

Но все, же совершенство — абсолютно! Идеал не подвержен эмпирической коррозии.

Мир совершенен. Но не в том смысле, что уже всё и окончательно, безупречно-идеально и бесповоротно устроено, а в том, что он организован «под творчество» — мир предполагает и ожидает творения, неустанно ищет, терпеливо взращивает и непременно обретает в себе своего творителя.

"Принцип творимости мира" — его восприимчивости к энергии восходящего преображения и в этом смысле готовности к проявлению и выражению творческого импульса (как готовность теста к пирогу) — и есть самое удивительное свойство Единого. Способность самодвижения, потенция саморазвития, открывающая бесконечные горизонты совершенства — в этом и заключается актуальное, в каждый миг вселенского бытия обнаруживаемое совершенство мира. Неравновесность сущего, направляемая стрелой его собственного творческого превозмогания, — и есть совершенное свойство, фундаментальная космологическая константа.

Совершенному существу, пребывающему в состоянии совершенного бытия в совершенном мире, совершенно же… не нужен инструментарий вербальной коммуникации для выражения своего отношения к сущностям мироздания — ни письменность, ни даже язык в обычном понимании и использовании этого культурно-антропологического феномена — как средство общения…

Ни даже отчётливо артикулированной мысли о предмете общения!

Мимолётное ощущение, легкокрылое восприятие, предмысль — своими эманациями они уже есть со-общение мира, вселенско-универсальная радиация духа — во всех его чувственных, психических, символьных формах творческого воспроявления.

В самозаключённом мироздании предустановлена и действует презумпция благости и совершенства. И каждый фрейм, всякое явление мирового бытия, взятые в многомерной полноте причинно-следственной цепи вселенских событий, — представлены в формате этой зиждительной логики.

Мир прекрасен, волшебен и совершенен — уже сейчас и здесь. Насквозь и навсегда... Бескомпромиссно и бесповоротно. Без изъятий и отказов.

Очень хочется быть таким же совершенным и свободным. Ощущать себя «просто» незаменимым сопричастием феноменологии чуда — её самобытным выражением и сознающей пружиной.

Мир вдохновенно дышит жизнью, жизнь благодатно источает психику, психика божественно одухотворяет мир. Всё откровенно и целеустремлённо стремится к возможной и даже запредельной гармонии. Она — у меня в ладонях, она — в моём взгляде, она — в моём дыхании. Это как изменённое состояние психики, открывающее лучшие формы, виды и способы восприятия реальности. В состоянии изменённого сознания я...

…Я отважной стрелой пронзаю просиненную до ультрамарина бескрайность небесного свода, гедонистически купаюсь во взъерошенных облаках (они мои безответные, но безотказные товарищи по сопредельности), охлаждая в их добродушно-охватных лохмотьях своё разгорячённое Эго, фамильярно обнимаюсь с птицами (они часто испуганно шарахаются от меня), дерзновенно оторвавшимися от земной тверди. Иногда безрассудно пугаю экипаж и дисциплинированных пассажиров рейсовых авиалайнеров, беззастенчиво присаживаясь на выстуженное крыло передохнуть — эмоционально, ибо физических пределов нет.

Я бесстрашно серфю на самых вспененных гребнях волн бурливо изменчивого Времени. Я гляжу в глаза мерцающим сквозь солнечный свет божьего дня звёздам (но ведь каждому дано?!).

Иногда, в непостижимо запредельной высоте нескончаемо-синего неба я встречаю чайку по имени Джонатан Ливингстон. Он намного искусней меня, ему нынче даже солнечная радиация не страшна, но мой дух анархизма и авантюризм делает нас соратниками. Пройдя долгий путь изнурительных тренировок, он решился осваивать околоземные орбиты, пробовать серфить в ближнем космосе. Я, не имея его опыта, тоже делаю это, причём, по какой-то изначальной возможности, и выхожу в откровенно открытый космос, хотя, скорее всего, без должного изящества, присущего ему.

Он меня ничему не учил, но я многому у него научился. Теперь я умею смотреть «за горизонт». Чтобы заглянуть за горизонт — тот, который виден сейчас — нужно «всего-то» уметь возвыситься, подняться над текущим моментом жизни — изумиться.

Мы отважно тестируем переменчивый потенциал этого мира, высекая искры нового опыта бесшабашности и... детскости. В эти бесценные минуты я абсолютно свободен. Это счастье и восторг иметь такого компаньона как Джонатан, я очень благодарен ему за его дерзость, которая доказывает, что мир может быть иным, он в действительности всегда иной, поскольку мерцает инореальностями различной природы.

Возможно, я — собрат Джонатана, звёздная чайка. Я в непостижимый миг облетаю орбиту Земли и пронзаю всю Солнечную систему, смело выходя за пределы вселенского пространства-времени и искривляя причинно-следственные контуры. Я — пифагорейская музыка Сфер, наполняющая и гармонизирующая окрестный звёздный мир. Я становлюсь психическим гамма-излучением самого Космоса. Я и есть многоликий Универсум, я — восторженная и торжествующая ипостась Сущего. Которое Есть!