Перейти к содержимому

Как-то вдруг стало непонятно: зачем в мире есть жизнь? Зачем природе нужны буйство растительной жизни, многообразие и настойчивость существования букашек, сомнения существа, наделённого рефлексией разворачивающейся феноменологии бытия Сущего?

Что это даёт Самому?

Единственное логически правдоподобное предположение — это сокровенная надежда на, и откровенное приглашение к… соучастию в продолжающемся, никогда не переставаемом творении мира. Творении, реализующем — раскрывающем и длящем — вечность и бесконечность мира.

Я принимаю, я почти готов, я уже иду...

Мир прекрасен, волшебен и совершенен — уже сейчас и здесь. Насквозь и навсегда... Бескомпромиссно и бесповоротно. Без изъятий и отказов.

Очень хочется быть таким же совершенным и свободным. Ощущать себя «просто» незаменимым сопричастием феноменологии чуда — её самобытным выражением и сознающей пружиной.

Мир вдохновенно дышит жизнью, жизнь благодатно источает психику, психика божественно одухотворяет мир. Всё откровенно и целеустремлённо стремится к возможной и даже запредельной гармонии. Она — у меня в ладонях, она — в моём взгляде, она — в моём дыхании. Это как изменённое состояние психики, открывающее лучшие формы, виды и способы восприятия реальности. В состоянии изменённого сознания я...

…Я отважной стрелой пронзаю просиненную до ультрамарина бескрайность небесного свода, гедонистически купаюсь во взъерошенных облаках (они мои безответные, но безотказные товарищи по сопредельности), охлаждая в их добродушно-охватных лохмотьях своё разгорячённое Эго, фамильярно обнимаюсь с птицами (они часто испуганно шарахаются от меня), дерзновенно оторвавшимися от земной тверди. Иногда безрассудно пугаю экипаж и дисциплинированных пассажиров рейсовых авиалайнеров, беззастенчиво присаживаясь на выстуженное крыло передохнуть — эмоционально, ибо физических пределов нет.

Я бесстрашно серфю на самых вспененных гребнях волн бурливо изменчивого Времени. Я гляжу в глаза мерцающим сквозь солнечный свет божьего дня звёздам (но ведь каждому дано?!).

Иногда, в непостижимо запредельной высоте нескончаемо-синего неба я встречаю чайку по имени Джонатан Ливингстон. Он намного искусней меня, ему нынче даже солнечная радиация не страшна, но мой дух анархизма и авантюризм делает нас соратниками. Пройдя долгий путь изнурительных тренировок, он решился осваивать околоземные орбиты, пробовать серфить в ближнем космосе. Я, не имея его опыта, тоже делаю это, причём, по какой-то изначальной возможности, и выхожу в откровенно открытый космос, хотя, скорее всего, без должного изящества, присущего ему.

Он меня ничему не учил, но я многому у него научился. Теперь я умею смотреть «за горизонт». Чтобы заглянуть за горизонт — тот, который виден сейчас — нужно «всего-то» уметь возвыситься, подняться над текущим моментом жизни — изумиться.

Мы отважно тестируем переменчивый потенциал этого мира, высекая искры нового опыта бесшабашности и... детскости. В эти бесценные минуты я абсолютно свободен. Это счастье и восторг иметь такого компаньона как Джонатан, я очень благодарен ему за его дерзость, которая доказывает, что мир может быть иным, он в действительности всегда иной, поскольку мерцает инореальностями различной природы.

Возможно, я — собрат Джонатана, звёздная чайка. Я в непостижимый миг облетаю орбиту Земли и пронзаю всю Солнечную систему, смело выходя за пределы вселенского пространства-времени и искривляя причинно-следственные контуры. Я — пифагорейская музыка Сфер, наполняющая и гармонизирующая окрестный звёздный мир. Я становлюсь психическим гамма-излучением самого Космоса. Я и есть многоликий Универсум, я — восторженная и торжествующая ипостась Сущего. Которое Есть!

Модели гипотетических «параллельных» вселенных захватывают умы даже учёных-представителей точных наук. Но существование таких миров — бессмысленно, т.е. невозможно. Ибо параллелизм был бы чрезвычайно затратен и расточителен для Сущего, во всех отношениях избыточен. И потому он нереализуем.

Более перспективным представляется развитие логики и представления о «последовательных» вселенных: Мультивселенных, пронизанных стрелой абсолютного времени в ходе циклического воспроявление Единого.

Мы живём в вероятностном мире, и само наше существование, наличие в этом мире — не просто вероятностно, а исчезающее маловероятно.

И вот, изнутри этой ничтожной, но каким-то чудом исполнившейся вероятности, обернувшейся для нас благоданной достоверностью, мы напряжённо вглядываемся в обступающий большой разновероятный мир и пытаемся приписать всему зыбкому, неуверенно ощущаемому прочность бытия, атрибутировать ему надёжность реальности, фундаментальность и незыблемость его наличествования, оперируя понятиями вечность, бесконечность, всюдность. И уповаем, что и сами однажды выберемся из локально-заданной неуверенности, своего самоограничения и обретём равновеликий статус пребывания в мире — бессмертия, полноорганности, способности к соучастию в продолжающемся творении Сущего.

Никаких сомнений и колебаний, никакой растерянности и неуверенности, никакого сослагательного наклонения и случайности, никаких паразитарных эмоций и психологических шумов. Только волевое устремление и сосредоточенность, только решительность и настойчивость, только натиск осмысленного дела и добросовестность, только напряжение мысли и индукция нравственного чувства.

Никаких манипуляций и ложных меток, всё чистое творение.

Я твёрд и уверен, я углублён мыслью и просветлен замыслом, преисполнен знанием дела и благословен чувством правды.

Вот, импульс уже набирает потенциал, вино уже созревает, творчество оформляется... Уже источник излучает, уже волна побежала, уже благоухание добра распространяется…

И вот уже мир преображается, небо приподнимается, земля исполняется... И бытие пресуществляется и преисполняется совершенства…

Я импульс на космогоническом треке в континуальном спектре от Α до . Я ещё не Омега, но уже не Альфа, и всё же нет между ними зазора в деятельном порыве, иных промежуточных точек. Я непрерывно обновляемый источник и цель преображения мира.

Я дерзновенная метаморфоза-порыв Сущего на вечном пути от Альфы к Омеге…