Перейти к содержимому

Однажды мне довелось жить... Просто жить.

Это был напряжённо ощущаемый экзистенциальный опыт…

Чудесный!

Исполненный интриги и вероятности, переменчивое выражение которой бодрит каждый миг существования, делая его непредсказуемым и всегда оригинально-свежим. Ибо драматургия жизни отдельного её носителя, — к счастью, принципиально непредсказуема.

Мир, вселенная, Универсум — всё насквозь субъективно: неисправимо (к счастью?) субъективно, безнадёжно субъективно. Наличный, явленный мир субъективен до уровня безотчетного, подсознательного… он дан нам в текущих ощущениях, переживаниях длимого момента, в ожиданиях исполнения не всегда точно артикулируемых и никем не декларированных обетований, в воспоминаниях ушедшего, мелькнувшего в экзистенциальном опыте… А это значит, что некоторые важные обстоятельства и моменты бытия невозможно понять и объяснить рационально, их можно только пережить, их нужно «проощутить», их нужно «промерять» чувствами. А точнее — ничего нельзя объяснить, можно лишь довериться внутреннему, «реликтовому» ощущению мира. И это лучший (и единственно возможный?) способ адекватного восприятия окружающего мира, осязания ткани бытия… А если выпадет «счастливый случай» — то и гармонии с ним и в нём…

Но как же быть с объективностью мира? Действительно, со смертью индивида вселенная не рушится, мир не исчезает и даже небо не падает на землю. Доказательство этого очевидного факта тривиально: и правда, мир не исчезает со смертью отдельного человека! И этот космос всё ещё продолжает быть. Но это продолжает существовать и наличествовать Ваш мир, а не мир ушедшего человека; это бытийствует Ваша не его вселенная! Пока жива личность, продолжает объективироваться и её мироздание. И да, действительно, эти личностно обусловленные миры соприкасаются во времени и в пространстве; да, они «развёрнуты» на одном и том же атомном субстрате и потому, с необходимостью, взаимодействуют. Но всё же, логически (и психологически!) — это разные миры, их смыслы и аксиология имеет собственную неповторимую топологию, заданную самой личностью. И когда эта личность уходит, то тихо и незримо для окружающих, но катастрофически-необратимо гибнет и миросоздание, обоснованное и возведённое этой личностью…

Перестаёт космос личности, коллапсирует персональная вселенная…

Мыслимо ли отречься от текущего экзистенциального опыта — уклониться и жить в иных обстоятельствах, использовать шанс в иные времена?

Всё идет своим чередом, всё развивается в своей непостижимой логике… И уносит куда-то иногда, действительно…

Если и не физически, в пространстве, то ментально, во времени.

Например, иной раз из глубин памяти неожиданно, спонтанно всплывают совершенно непредсказуемые, казалось бы, ничем и никак не спровоцированные воспоминания…

Так, какой-то один из давних дней, выхваченный из вереницы минувших, почти безликий, без точного номера в календаре и даже без определённого месяца. Просто обычный, а по тогдашним актуальным ощущениям, — возможно, и вовсе заурядный, «насупленный» день. В котором были какие-то срочные, но как всегда — исчезающе мелкие в перспективе Бытия вопросы, какие-то ложно неотложные псевдодела, какое-то почти агрессивное напряжение-тонус, устремлённость, нервное ощущение непременно необходимого и «вот-сейчас-обязательно-должного»… Безликие встречи, разговоры-топи, беззвучные слова, уносимые мгновением, гвоздём застрявшая в мо́зге случайная мысль-на-один-вздрог, мимолётные наблюдения и пустопорожние суждения. Просто тина пустых, заболоченных минут, выброшенная из цивилизационного потока времени на взмученное мелководье обыденного сознания…

Ни-че-го!

Ничего значимого, достойного, ничего реально сопоставимого с Подлинным, его хребтами-валунами мировых задач, за которые можно попробовать как-то зацепиться и оправдаться, ничего напоминающего о вселенской Гармонии. Просто день, просто пребывание в нём, несанкционированное высшим Смыслом, просто неостановимая череда текущих бесцветных занятий и проч. и проч. озабоченности эмпирического человека. Но память стихийно выплеснула бесхитростные картины того дня на поверхность теперешнего сознания. И невольно начинаешь разбирать этот выпавший экзистенциальный пазл, пытаясь его расшифровать — не столько логикой того, безвозвратно изжитого, дня, сколько новым вживанием-вчувствованием в него.

И понемногу начинаешь открывать, что тот день был щедро озарён солнечным светом, и воздух как-то особенно чисто звенел и напоминал о реальности момента, что ты — здесь, что ты — жив и что ты — в полноте ощущения реально Сущего. И постепенно замечать в нём неостановимое движение жизни в её многочисленных, неизмеримых проявлениях — в образах, звуках, запахах, деловитом непрерывном течении-длении. И птиц, вызывающе беспечных в своей повседневной суете, и лица — знакомых, случайных и даже лишних — если мысленно стереть с них тень случайной озабоченности — нормальные лица современников-соучастников Жизни, в сущности — потенциальных всечеловеков. И неожиданно начинаешь ощущать какую-то распирающую полноту того дня, его распахнутую незамысловатую мудрость, торжествующую прозрачность момента, его нормирующую душу логику и изобильность красок и впечатлений — всю целостность и даже вызывающий гедонизм безвестного фрагмента своего со-бытия, которые невозможно ни дефинировать самым изощрённым умом, ни вдохнуть самой полной грудью. И одновременно — сковывающую ностальгию, тянущую грусть — по промелькнувшей и даже не отпитой большим глотком целомудренности пропавшего мгновения. И непостижимо, вопреки тем фактическим впечатлениям, которые сопровождали переживания именно того самого дня и именно в тот самый день, поднимаешься до признания — и умом, и сердцем — что это был действительно день твоей жизни, что это и была Жизнь. Что это был хороший, добрый день, и всплывшие воспоминания о нём неожиданно согревают и укрепляют душу, ибо это была причастность всему тому — мировому и надмирному, — о чём она томится в сумерках эмпирической данности. И был дар его чувствовать, его переживать. И даже — в нём участвовать. И даже — стяжать малую толику. И даже — проявить гордыню: не замечать бьющее сквозь хмурые мысли солнце, досадовать на несвоевременный дождь или образ встречного-прохожего, назойливо занозившегося в сознании, уворачиваться от неожиданного ветра, самочинно разметавшего порядок в сосредоточенной душе…

Она-то предугадывает порядок и гармонию («нарядный порядок», или «Космос» древних греков) даже в самом мимолётном, отвлечённом и случайном…

Как, например, экзистенциальный опыт дня текущего…

Господи, неужели?..