Перейти к содержимому

Преодолевая ницшеанство, действительно «свободные умы» свободны стремиться к космичности мироощущения! Они способны (и предназначены к этому) пробиться через обложные облака планетарного бытия, подняться над низким небом обыденной эмпирики, ограниченной человеческим опытом! Они могут преодолеть пленящее притяжение земной цивилизованно ухоженной повседневности.

Увы, мой Космос нынче катастрофически посыпался…

Да, конечно мириадами звезд, как это и присуще Космосу… Он как-то запредельно красиво и принципиально необратимо исказился и непостижимым образом изукрасился фееречески-вселенскими трассами падающих — теперь уже бывших — светил...

…Тоже ведь гибших реальностей!

Был Космос, но сейчас — лишь мириады звезд?! Лишь остылая россыпь осиротелых инвариантов?

Гештальт безнадежно погребён под обломками реальных ощущений и открылась бренная эмпирика в её частных проявлениях? Но так же недолжно!

Или же это просто — подло — никому не нужные падающие и, возможно, кем-то проклятые звёзды в остывающей рефлексии рухнувшей личности? Возможно, это ещё страшнее.

Иной раз судьба, в виде причудливых обстоятельств, капризно десантирует нас в какие-то странные — глухие, «потерянные», а то и просто «зашнурованные» временем — места. И это невольно представшее пограничье — не обязательно где-то на окраине мироздания, обитаемой цивилизации, а совсем рядом, «вот тут» — под боком близлежащего узлового культурного капища, геометрически — на расстоянии рейсового маршрута пригородного автобуса, выполняющего свое пространственное дело по нескольку раз на дню. И это вовсе не безвестная «дыра» в ткани российского социоприродного бытия, не явно выраженное захолустье, не ухабистая сельская обочина планетарного урбанизма, а вполне унавоженный культурой и утрамбованный цивилизацией «очаг» общественной жизнемысли — уездный город, «райцентр вселенской жизни» :-) , с вполне наличествующей современной инфраструктурой и культурным профилем, общей средой приемлемого обитания. И…

…И одним краем растренированного сознания, брутально вырванного с корнем из привычного культурно-цивилизованного контекста, замечаешь и отмечаешь («из-под ментального косяка») какую-то неустроенность, культурную оставленность и даже убогость места, словно канувшего в безвестье, неотесанность его цивилизационного мегалита, неуютность и шершавость ощущений растерянной души и тела, вынужденно впечатанных в него. Ущербный асфальт в прерывах ям на кособоких улочках; низколобые безвидные и бесформенные здания, вне какого-либо архитектурного стиля, покрытые трупными пятнами еще неосыпавшейся штукатурки и готовые завалиться на подкошенный бок; обложные непроглядные лужи, алчно поглощающие своими мутными, уже подернутыми стоялой тинной зеленью просторами всякую движимую и недвижимую сущность — и свалявшийся в «онтологический войлок» мусор из кармана мимобытийствующего обывателя… И его же презренный плевок в неподъёмную для его сознания вечность, тщетно пытающуюся отразиться в заплесневелом зеркале этих саркастически распахнутых на всё болотин. И бесцельных, разнокалиберных, но поштучно «изоморфных» псов, осипших от ленивого, «профилактического» лая… Какие-то зашифрованные обитатели в метафизических «платьях» из другой реальности, с совершенно непостижимыми выражениями лиц, с лукаво-эзотерическими печатями на всём явлении их личностей, с непонятными темами и непривычным огла́сом их сакральных и совершенно ирреальных, «нездешних» (а на самом-то деле, именно здешних, тутошних, укоренённых в социокультурном хронотопе), но очень многозначительных пересудов… Но…

…Но другим краем изъеденного таким ви́дением сознания, из подполья психики заранее примиряешься с явленной эмпирикой, воспринимая всю необычность этого места и фантомность этого момента как из другой, не твоей жизни, не из доступной твоему рационально-чувственному охвату реальности вообще, зная точно, что скоро вернёшься в свой привычный мир с его настольно-подручной инфраструктурой и устроенной логикой бытия, предсказуемым чередованием вещей, людей и идей. И…

…И принимаешь всю неуютность, всю вывернутость ситуации и выдернутость изумлённого Эго как временный казус, как некий мистический опыт, сюрреалистическое переживание, от которого нельзя отказаться, нельзя «перемотать», и надо, непременно надо его восчувствовать, доощутить до самого тла, до привкуса какой-то незнакомой, подпольно пробивающейся, всемирной идентичности… И успокаиваешься, и наблюдаешь ход сюжета даже с дикарски-невинным интересом, и воспринимаешь всю драматургию момента как предъявленный жизнью нетривиальный, но вполне безопасный экзистенциальный слайд. И…

…И каким-то чутьем, негаданно улавливаешь смутную тень вселенской Гармонии, щедро расплёсканного Всеединства и невысказанной Любви — тень, мелькнувшую в предъявленном свете пожухлой Луны. Тоска, сладкое томление и готовность к зову обетования от гласа незвучного рождается, помимо органов чувств... Ибо…

…Ибо всё — тщета, всё — одно предчувствие, явленное в смуте ощущений... И только эта случайная, непрошенная печать переживания потом незримо-благостно длит твой дух многие уготованные годы, обмирщенно струит жизнь... Чтобы…

…Чтобы потом, когда-нибудь, в совершенно иных обстоятельствах жизни невзначай обнаружить в памяти «этот-тот-самый» замшелый момент… и зачем-то почти заново пережить его — добросовестно… Чувственно… Осмысленно… В тональности психологического «гипер-Си»…

Ибо наша правда умирает никак не раньше нашего представления о ней.

Так оно и заповедано... в ощущениях.

Все правда, если не ложь!