Перейти к содержимому

Протестуя против неправомерности карантина и пытаясь доказать его неэффективность, неуспокоенный сосед по эпидемии, широко распахнув окно своей благоустроенной кельи, агрессивно обкашливал социальное пространство с пятого этажа обреченной и, очевидно, уже зачумленной многоэтажки.

Срочно посадить на карантин всю Россию, запретить алкоголь и противозачаточные средства. Вырубить свет и все мультимедиа (телевидение, интернет) занулить всякое коммуникативное пространство (включая сотовую связь — карантин, так карантин, «по полной»), вообще полностью обесточить страну — физически и информационно!
И вот уже национальная демографическая проблема получает благополучное — эффективное, оперативное и действенное — решение.

Конечно, не самое дешёвое, но быстрое и приятное.

…Сочувствую дождю, скорбящему в опозоренных зимой голых ветвях покинутых деревьев; распознаю тревогу и грусть неприкаянного ветра, мятежно-беспокойного, заблудившегося в прямоугольных карманах урбанистического пространства беспамятного мегаполиса; соучаствую букашке, уверенно несущей бремя своего призрачного бытия; сопереживаю природе, тоскующей в неосознаваемой вечности и ликующей в ее осколочных мгновениях неугасимой жизнью…

Эти впечатления коррелируют (увы, с отрицательным знаком) с благостным ощущением всеединства, которым пропитаны строки Баратынского:

С природой одною он жизнью дышал,
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.

Чем ближе критический момент, тем он критичнее.

Это уже не пространство-время, а пространство-событие.

— Как поживаешь?
— Бомжую потихоньку…
— ???
— Нынче, по-сути, мыкаюсь на автостоянке: многоквартирный дом сплошь обставлен разнокалиберными авто — как портрет «Фердинанда-то нашего», обсиженный мухами. А пока шло лихорадочное строительство самого урбо-монструозного здания и мертвяще-беспредельная застройка живого пространства окрест него — фактически бичевал на стройке.