Перейти к содержимому

После смерти, и даже ещё при жизни, хотел бы стать ангелом-хранителем — скорее всего, на правах волонтёра, ибо не заслужил статус такого личного долженствования. Помогать таким же грешным, как и я [был/и пока ещё есть]: предостерегать от неверных решений и беречь их, незримо подсказывать и исправлять неисчислимые ошибки, утишивать сомнительные желания и преодолевать соблазны слабости.

Готов батрачить ангелом… Служить до собственной самоотдачи, но незримо, бесплотно, без навязывания своего участия в судьбах подопечных.

Не знаю, как сдать на квалификацию...

Самое отвратительной свойство смерти и самый дурманный психологический признак её приближения — то, что этот катастрофический срыв Бытия (даже не личного, а мирового, ибо за пределами личности нет и воспринимаемого ею мира!) в Небытие, наступление катастрофического события однажды становится приемлемым. В какой-то момент истории жизни погибельный «зов смерти», психологический переход сознающего существа через экзистенциальную точку Омега представляется в целом не только допустимым — физиологически обоснованным, ментально мотивированным и чувственно согласным, — но даже и желанным как завершение «изъезженной» эмпирики…

Смерть каждой личности, индивидуальной мыслящей сущности — провал в хлябь недомыслия и срыв в пропасть бесчувствия. Это сотрясение вселенского мозга, сток духовного потенциала всего Универсума…