Перейти к содержимому

Однажды сознание привычно погружается в краткий отдых, а воспрянув через миг, обнаруживает, что оно вдруг оказалось в ином мире, в иной реальности, в которой его мыслеобразный инструментарий уже не пригоден, не адекватен, а стереотипы восприятия, объяснения и оперирования, валидные в прежнем мире, здесь больше не работают…

Это как дальняя поездка: со знанием дела собираешься в дорогу, занимаешь своё место в самолете, совершаешь долгий перелёт в незнакомую страну. И пока ещё не вышел из салона, приземлившись, до этих пор всё — ещё привычно, всё — ещё подконтрольно. Но выйдя в город прибытия, обнаруживаешь, что оказался, отчасти, в неведомом, чужом мире… Рефлексия «проскальзывает», сознание функционирует с пробуксовкой, лихорадочно пытаясь выработать приемлемую модель представшей реальности, наработать необходимый эмпирический нарратив…

Возможно, идеальная, абсолютная формула жизни: жить так, чтобы в любой момент, независимо от самого момента, от причин нахлынувшего настроения и проч. обстоятельств текущего экзистенциального переживания, можно было бы удовлетворенно сказать: остановись, мгновение!

Как облака — лёгкие, воздушные, почти лишённые бремени реальности, отстранённо возвышенные — прожить, восхититься и умереть — растаять во всеединстве ≡ биогенной миграции атомов. Они-то, облака, могут свидетельствовать, сколь призрачна, сколь мимолетна и сколь удивительно текуча струящаяся экзистенция — торжество и уязвимость, пышность и неустойчивость, величие, самодостаточность и зависимость бренного пребывания, жизни…

Ночь… Она теплая, она пряная как любовь, она пахнет и бархатится любимой женщиной… А если её нет (ночь то всегда придет), ночь звенит одиночеством.

Да здравствует ментально эрегированное Эго!

Проблема не в собственно одиночестве.
Проблема в частичном, именно неполном одиночестве, которое развивается как инфекционное заболевание в окружении недоодиночек. В незамкнутости одиночества, в его незавершенности возникает пограничный контраст восприятия реальности, малодушное полуожидание какого-то принципиально иного исхода.
Когда одиночество полное, совершенное-завершенное, абсолютное, безоглядно-отсоединенное, то… наступает прорыв в свободу экзистенции и «сверхсуществования» — в мысли, конечно, т. е. именно в реальном проявлении личности; накрывает волна упокоения, атараксии…
И одновременно — интеллектуально-интуитивный кураж, духовная мобильность как готовность осваивать стихийно предъявляемый мир исключительно силами своего автономного — социально отсоединенного — психического потенциала…
Это осознаваемая вселенская ответственность, граничащая с гордыней, и уже это на грани почти божественного самомнения...