World Cultural Interaction / Всемирное Культурное Взаимодействие
Не только день невечерний, не только утро неполуденное, но и юность не возросшая до полноты лет; дерзость творчества не взрослеющая и не коснеющая в прагматике сиюминутных забот; свежесть восприятия неутомленная, опыт космогонии невозмужалый, и даже знание не самоудовлетворенное своей полнотой и мудростью...
Творческая потенция, всегда только возрастающая, набирающая силу и никогда не знающая удовлетворения, насыщения, усталости…
Как можно логически обнаружить и чувственно удостоверить справедливость Большого мира, подразумевая, что Большой мир — всеобъемный Мультиверс, или Единое — есть соборный континуум его частных воспроявлений — локальных Универсумов?
Достижимо ли в такой единичной реализации Единого — частном эмпирическом мире — покаяние и искупление, действительные во всей объемности Большого мира — во всей бесконечной полноте Мультиверсума?
И как возможен грех универсальный и мультиверсальный, когда ограниченный опыт жизни и планетно-локальное «беззаконие» судьбы имеют бессрочную в вечности актуальность и космо-глобальные последствия, транслируемые во всю бесчисленность последующих универсумов (мультиверсальный, всеабсолютный Ад), окончательные и неперерешаемые для жалкой однодневно-живой, космо-исторически слабой разумной сущности?
* Хамартиология (от греч. αμαρτία — грех) — учение о грехе.
Жизнь эмпирически-биосферного существа — это боль, му́ка и страдание. Это рабство эмпирической жизни, закованной в кандалы природной необходимости, в унизительную физиологию сознания. Это постоянное переживание и горестное изживание эмпирического бытия, накопленного опыта, впечатлений и потенции творчества…
Творчество — освобождение. И освобождение — в творчестве и через творчество. Это воля вдохновенного бытия, это торжество и радость. Это лучезарная всеоткрытость безграничности…
В детстве мы отчаянно, невинно-страстно мечтаем поскорее вырасти и повзрослеть, рассчитывая, что нам откроются многие потаённые — до срока ещё сокрытые и запретные — и, конечно же, счастливые возможности собственной жизни…
Накопив же с годами изрядный личный опыт реализации этих не всегда доступных возможностей, из которых далеко не все и не вполне так, как думалось, оказались счастливыми, оценив ход жизни «по собственному произволу и волению», мы снова ожесточённо-сладко грезим о... безвозвратно упущенной поре детства и юности, которая-то, как оказалось, как раз намного богаче и щедрее на совершенно фантастические, почти беспредельные во всём возможности, — ту вневероятностную сбыточность, которая теперь уж окончательно залеплена глиной времени…
Самые невозможные возможности — именно в детстве, которое беспечно их не замечает, расточительно упускает и по поводу неисполненности которых великодушно не комплексует… Никогда позже такого изобилия и разнообразия «путей жизни», такого арсенала форм восприятия мира и поводов для счастья уже не бывает! Ни в какой другой период жизни такая открытость личности миру, её готовность входить с ним в резонанс взаимосогласия, и такое же встречное откровение самого́ мира психике личности уже недостижимы!
Бывают моменты, когда возникает обжигающее желание и судьбозначимая необходимость откатить уже произошедшие события своей жизни, «отмотать» само время…
Но ещё чаще — ещё до рокового иррационального разноса — не хватает знания «альтернативной судьбы», иной истории — того, что могло бы быть, но… не произошло; как могли бы развиваться события, но... этого не случилось, потому что история жизни в её конкретном событийном движении сделала другой изгиб! И знание этого нереализованного «возможного» трека никак не отражено ни в каких вселенских архивах, ибо оно попросту отсутствует в этом эмпирическом мире… Природа оперирует явлениями из категорий действительного и реального, а не возможного и желаемого.
По-бунтарски трудно смириться с такой диссимметрией бытия. Из шансов — один единственный, включая ошибочный.
И если полученный опыт — это камень, то его закономерный итог — дно реки жизни?