Вы задумывались когда-нибудь о том, что может знать сковородка о яичнице?
Модель функциональности, напоминает ситуацию в мире людей…
Метка: предмет
Пространственно-временные сейфы
Чтобы скрыть предмет в пространстве, нужно расположить его на видном месте, на транспортном перекрестке 3D-векторов. На стыке всех пространств.
Чтобы сохранить мысль во времени, нужно пустить ее «на ветер» — цифровой ветер в виртуальном пространстве, на перекрестке стрел времени. На сквозняке времен...
Подобно тому, как нейронные токи циркулируют в клеточных констелляциях головного мозга, создавая пульсирующую ткань актуальной памяти, вечно-бесконечное блуждание оцифрованного смысла в контурах информационного поля вызывает семантический метаболизм, динамически-непрерывно воссоздающий психические локусы единосущего мирового сознания.
Абсолютный прах
Бог жив только в живых, в мертвых его нет, в мертвых он сам тоже мертв. В противном случае, не было бы мертвых — беспричинно погибших и безвинно погубленных.
Покойники не являются предметом Божественного попечения и промысла, они для Него такой же шлак жизни, как и для бессознательной природы — осадок, образующийся в слепых циклах биогеохимической миграции атомов?
Если случайно гибнет невинный ребенок, который ещё не успел не только согрешить, но и воспринять свою жизнь, то зачем он вообще был явлен Богом? Для дальнейшего блаженства в Раю? Но он ещё ничего не совершил, он никакого духовного опыта не приобрел, никакой нравственной эволюции не совершил. У него нет никаких заслуг и никаких проступков, важных для божьего суда над ним. Это не распустившийся бутон цветка в эдемском саду.
Тогда для горя и скорби? Для провокации и проверки других — его родителей. Но такая практика, такое «гевристическое обучение» не только не божественно, оно даже и не человечно!
Пока человек жив, он способен веровать в бога, проектировать и проецировать его в своем сознании. Как только он умирает, проекция гаснет, бог отходит и улетучивается вместе с последним вздохом умирающего. Дальше — законы слепой природы, лишённой разума, целестремительной воли, божественного промысла...
В этом свете как то по-другому уже прочитывается христианская догма: «Бог — бог не мертвых, а живых».
Какой смысл в смерти невинного дитя? Чему она служит? Зачем бог даровал ему жизнь, если тут же ее и отобрал? Зачем выпустил существо в свет, если тут же его и прибрал назад? Не проще было бы оставить эту душу при себе на небесах, не пуская ее в бессмысленный и жестокосердный земной оборот, который становится лишь кругом явленного ада? Все это говорит о подлинной случайности, которая противоречит божественной воле, и потому есть свидетельство ее отсутствия. А значит и мертвые тем более оставлены сами себе, т. е. полному и окончательному тлену. Богу — богово, праху — прахово…
Это все равно, что замыслив написать большой роман, ограничиться указанием какого-то его названия на титульном листе, оставив все страницы пустыми — для простора воображения каждого настырного «читающего»…
Ментальные энзимы
«Где в N-ске заказать вкусные суши?» — утробно возбудился добросовестный, внушивший себе идеи гурманизма, потребитель, а в его настойчиво вопрошающем лице — и все потребительское сообщество!
Чтобы суши были именно вкусными, и именно в N-ске, и именно в миг обжигающего и публично разгоревшегося су́шного вожделения гурмана местного замеса, им… вовсе и не обязательно быть именно суши, и более того, — они определенно и не должны быть суши! Это первый закон блаженно удовлетворенного, истинно гедонистического потребительства: чтобы быть источником наслаждения потребляемая субстанция не должна быть именно тем объектом, мысль о потреблении коего пробудила индивидуя к активации жрательно-хватательного рефлекса и который изначально и является предметом потребления.
Весь эффект — в добавках, возбуждающих воображение...
Прилагательный проигрыш истории
Возможно, единственная формула примирения потомков «белых» и «красных» далёкого Октября 1917 года, по прошествии века и осмысления итогов последней его четверти ,— это признать, что проиграли все: и белые, ибо они, в любом, случае безвозвратно утратили ту Российскую Империю, которую хотели вернуть в ходе гражданской войны, и красные, спустившие все завоевания революции и сам её дух в игре бюрократических интересов последних лет советской власти и в ходе последовавшей в начале 90-х контрреволюции, не сумев удержать СССР как революционно реформированную Империю.
И те, и другие в ходе трагического переживания национальной истории остались с пустыми руками... Нынешняя Россия — уже далеко ни то, ни другое... А потому исчезает и сам повод — реальный предмет — ожесточённых споров и упорного противостояния нынешних белых и красных: это всего лишь прилагательные, исторически уже лишённые своей исходной точки привязки, существительного — той России, за которую они были взаимно готовы отнять друг у друга души.