Насильное добро может оказаться более вредоносным, чем прямолинейное зло.
Автор: Ψ
Затоптанное бытие
Когда, в какие интервалы космического времени цивилизационно нормализованный индивид проникновенно думает о жизни, о мире, о самом себе и о своем значении в этом (а возможно, и каком-то ином) мире? В какой светлый час сознание современника ответственно открывается для восприятия надэмпирического слоя струящегося через него бытия?
В потоке служебного времени человек интеллектуально сосредоточен на профессиональных задачах. В заводях повседневного быта он ментально предан житейским заботам. В ночных лабиринтах сна он приговорен к псевдореальным видениям, переживаниям квазивиртуальных событий. Целевое время личности — досуг — он посвящает легкомысленным (и вовсе бессмысленным) развлечениям, тем самым «оттягиваясь» от нервозного напряжения дня. Как будто есть еще одна — мелкая и «контрабандная» — временная ниша для размышлений: время, резервируемое на транспортировку «рабочего тела» личности в места ее функционирования, но это время добровольно и варварски аннигилирует в многочисленных мусорно-информационных приложениях ума и ресурсах души…
Человек способен безжалостно затоптать свой экзистенциальный газон до состояния безжизненной бессмысленности.
Воля к автономии
Если человек не управляет ситуацией, то ситуация управляет человеком.
Отречение от субъектности действия автоматически означает превращение индивида в объект воздействия.
Управление миром — это свобода и право управления собой.
Заминированная онтология
Культурно-вынужденное погружение в поток современных новостей политического, экономического, криминального характера порождает отчаянное удивление: как я еще жив до сих пор, как удалось выжить в детские годы и дожить до нынешних?
Цивилизация словно изощренный экзистенциальный квест на минном поле для всякого невольного участника социального бытия, в котором смерть — если и не выигрыш, то освобождение…
Ментальная поствиртуализация жизни
Несмотря на трудности общения и усечённую психологическую практику социального взаимодействия, а значит и скудный багаж ею обусловленных воспоминаний, он каким-то изощрением психики пришел в точку осознания, что вовсе не против того, чтобы избавиться от необходимости помнить что-то из прошлого опыта личностных коммуникаций.
Но — взамен воспоминаний о тех удивительных «глубоководных» погружениях во взаимоотношения, которых в его жизни… не было.