Раздел: ПодПространство ощущений

Иногда в жизни настигает воистину грустная инверсия: именно то, к чему так настойчиво стремился, мечтал достичь и обладать, становится тем, от чего нужно обязательно избавиться, избежать, отречься...
Это мудрость или отступничество? Это зрелость решения или предательство своей цели??
Крайности, как известно, сходятся; полярные сущности образуют диполь; маятник обреченно приходит в оппозиционное положение…

Мое открытое настежь и безрассудно забегающее вперед, предуготовленное самой натурой доверие к ближнему и просто случайному сосуществователю заранее покрывает все риски проявления ненадежного «человеческого, слишком человеческого»… в социальном окружении.
Я априори доверяю каждому во всех его личностных реакциях, ибо просто натурально люблю и посильно благословляю… при грустной необходимости конвертируя свою неопытность в жизненное прощение.

Если я раздавил букашку и ощущаю, что от этого замысел Божий о мире и человеке (и букашке) исказился, то… для меня это так и есть, неукоснительно и безусловно! Ибо нарушен «большой» мир «в малом сем», — и мой мир катастрофически зашатался и стал рушиться в Вечности…

И это уже не отменить, не исправить, не переделать!!! Вечность педантично приходует, протоколирует и старательно наследует даже все случайное, ошибочное, закрывая недостойным врата для радости безгрешного бытия вне времени?

Мы непрерывно наследуем крохотные мгновения вечности, невольно участвуя в творчестве континуальности ее временного выражения; «большое бытие» определяется и безнадежно замусоривается случайными проявлениями текущей экзистенции, бессильной вместить — охватить и отразить — временной ряд вселенских процессов и явлений… Небо замутняется пылью земного.

Но вечность развивается и длит бытие не только «вперед», в будущее. Она слагается и распространяется и «назад», в прошлое.

В моей бесконечной памяти навсегда прописаны крохи бытия… Моя нервная ткань актуально пульсирует ощущением запредельного времени — на горизонте Вечного…

Из континуума невозможно выбросить даже самой ничтожной иррациональной точки…

Пасхальные обетования во время повального мора воспринимаются с особенным чувством и страстным чаянием: душа истово надеется на жизнь, веруя в ее благодатное торжество и сосредоточенно собирая и воссоединяя в единый поток ее ослабелые силы.

И прямо противоположная интенция в ситуации «пира во время чумы» — тело обречённо пускается в последний разгул жизни, отчаянно прожигая последний уголек бытия...