Перейти к содержимому

Для «чистого» сознания, для духа — универсального и идеального по самой своей природе, тесные физиологические оковы, всякие телесные формы вообще, позорные соматические кандалы, казематы биологической организованности и лабиринты пищеварительной системы — вся эта физико-физиологическая «оснастка» духа если не оскорбительна и не унизительна для него, то обременительна. Дух страждет и томится… Он страдает несварением смыслов и обстипацией хотений, его мутит от пошлости эмпирического бытия и мучает анемия будущего, которое есть безусловное, полное и торжествующее совершенство — несравненная реальность возможного и сверхэмпирическая проективность должного…

Снижая планку требований, обнаруживаешь… идеал. Идеал ветхого неба и ветхой земли в растревоженном сознании… Обманчивый, но теплый идеал жизненной благости эмпирической природы, согласие ума и духа.

Дух бодрится вечностью и... угнетается бренностью; он сладостно томится творчеством неясного, сверхпредставимого нового, но пожираем вирусом эмпирического, экзистенциально повседневно-банального…

Чем настойчивее пытаюсь причалить к берегу, тем сильнее меня уносит в открытое море. И в полновластном ожесточении захлёстывающих волн уж не видно ни спасительного твердью берега, ни примиряющего надмирностью неба...

Совершенному существу, пребывающему в состоянии совершенного бытия в совершенном мире, совершенно же… не нужен инструментарий вербальной коммуникации для выражения своего отношения к сущностям мироздания — ни письменность, ни даже язык в обычном понимании и использовании этого культурно-антропологического феномена — как средство общения…

Ни даже отчётливо артикулированной мысли о предмете общения!

Мимолётное ощущение, легкокрылое восприятие, предмысль — своими эманациями они уже есть со-общение мира, вселенско-универсальная радиация духа — во всех его чувственных, психических, символьных формах творческого воспроявления.