Многие из нынешних культурно-цивилизационных и гуманитарных опасений и угроз, непониманий и растерянностей, неясными тенями возникающих на пороге смены условий и всей парадигмы социокультурного бытия, — от того, что планетарное общество именно «на пороге». Бифуркация «при дверях», и потому в режиме с обострением идет кристаллизация и поляризация целей, их стягивание в тугой узел; происходит дифференциация, селекция и оформление стратегий движения к формирующимся аттракторам развития, и вместе с этим — резкое и безвозвратное изменение качества бытия и критериев его оценки. По сути, это историческое переживание момента бифуркации, его восприятие в кумулятивной струе, когда оценочный потенциал традиционной системы мер и шкал заземляется. И потому, в тревоге и смуте необретённой адекватности — в точке исторической сингулярности — приходится осмысливать, обосновывать и оправдывать новые реалии! И заново верифицировать и оптимизировать стратегию исторического исхода человека к заявленным в Проекте общего дела (Н.Ф. Федоров) инвариантам.
Метка: момент
Информационное пограничье явлений жизни и смерти
Фактически уже в настоящий момент истории технократизированной цивилизации эпидемии и пандемии, вызванные компьютерными, информационными вирусами, по своим угрозам — многообразно опосредованным и непосредственным, — по значению и важности как для здоровья, жизни, судьбы отдельного человека, так и для исторической траектории цивилизации в глобальном масштабе последствий информационных пандемий сопоставимы с аналогичными бедствиями, вызванными обычными, биологической природы, вирусами! А по скорости распространения, широте охвата и «проникающей» способности, по всюдности и зловредной «эффективности» — «инфраструктурной контагиозности» в целом, — значительно их превосходят.
Информация как будто стирает грань между живым веществом и косным.
Сирены смерти
Самое отвратительной свойство смерти и самый дурманный психологический признак её приближения — то, что этот катастрофический срыв Бытия (даже не личного, а мирового, ибо за пределами личности нет и воспринимаемого ею мира!) в Небытие, наступление катастрофического события однажды становится приемлемым. В какой-то момент истории жизни погибельный «зов смерти», психологический переход сознающего существа через экзистенциальную точку Омега представляется в целом не только допустимым — физиологически обоснованным, ментально мотивированным и чувственно согласным, — но даже и желанным как завершение «изъезженной» эмпирики…