Перейти к содержимому

В утверждающемся богомыслящем христианстве — «воскресение гнева» как Страшный суд.
В торжествующем богодействующем христианстве — «воскресение ликования» как Пасха радости.

Небо может простить меня. Или отомстить.
Небо может благословить меня. Или проклясть.
Небо может возликовать мною брызгами солнца на изумрудной листве. Или опечаловаться обо мне сырым туманом и проплакать осенним дождем.
Небо может воскресить меня. Или испепелить в космический тлен...

Обыденное представление о том, что «за плечами» каждого смертного стоит и действует его добрый ангел-хранитель — это паралогическое, самое невероятное допущение в мысли, это насильственное совмещение ангельского и человеческого, небесного и земного, сверхэмпирически трансцендентного и эмпирически имманентного.
Действительно, как можно нравственно проецировать и сознательно рационализировать факт посюстороннего присутствия — и не просто присутствия, а активного способствования и помощи, исполнения заступнической и охранной миссии — совершенного, безгрешного и светлого существа, которое оберегает несчастного и грешного? И наблюдает! И допускает? И ликует? Или ужасается?

По свершении полноты времён в солнечном ликовании радостно рассмеются вековые ели, щедро отрясая осевшую на древних ветвях сумеречную мудрость жизни.