Метка: юность

В юные годы ничего не боишься, потому что еще не знаешь, чего нужно бояться.
В возрасте мудрости ничего не боишься, потому что уже знаешь, что можно ничего не бояться.

В детстве и юности история казалась бесчувственной древней старухой, точнее — песчаным демоном-вихрем, бесследно погребающим в зыбучих слоях забытого времени минувшие события. Призрак, не имеющий никакой реальной связи с собственной настоящей жизнью, т. е. с личностно осознаваемым бытием и переживанием в настоящее время. Может поэтому в школьные годы своеобразно воспринимают и в целом с интересом изучают историю — почти как сказку — не всегда добрую, но всегда странную, чужую.
Когда поколение нынешних младопенсионеров принимали в октябрята, на тот «психоисторический» момент ещё не минуло и 50-и лет, как «дедушка» Ленин окочурился, и чуть больше — со времени «забытой», Первой мировой войны, и даже Вторая мировая казалось «преданьем старины глубокой».
С тех чистосердечно-октябрятских пор прошло ещё более полувека и что?..
Жизнь изменилась почти до неузнаваемости — грустной и такой, что это не мы не узнаем жизнь, а именно жизнь перестает нас узнавать. Технологии... Технологии жизни личности таковы, что утрачивается сама личность...
Но не о том… Временной отрезок в 50 лет уже перестает восприниматься как история, лишённая ощущений. Это уже и не история даже, а персональный срез общего времени; это некоторый личностный сюжет, который ещё вот струится вереницей собственных дней и наживую вьётся судьбами ближних и дальних и даже вовсе чужих...
История — не временна́я кулебяка, так все спрессовано, что 500 лет и даже 5000 — мы почти дышим воздухом тех эпох, которые может быть вовсе и не те, а эти эпохи.
И мы сближаемся почти до чувства современности с поколениями ушедших. Странно... Хотелось бы вдуматься в бытие их представлениями, окинуть мировой горизонт их взглядом, на минуту ощутимо почувствовать реальность их чувствами, стать ими...