Перейти к содержимому

Глубокий автор мельчает в масштабе собственных мыслей!

Итак, постигая величие своих идей, человек осознаёт свою ничтожность…

Вчера…. Вчера был дождь… Он не шёл, он — Был. Он неспешно медитировал своей неизбывностью. И он был моим настроением, моим ощущением необратимого вселенского опрокидывания в несуетливо стерегущее нас Ничто. И он был почти всю жизнь, он был почти Жизнь. И я её жил. Благодарно и послушно, безсуетно и безотложно — изумлённо. И не было алчности и сокрушения о безвестно канувшем бытии!

Во мне звучала Вечность, но она не согревала исстылую душу… Израненная Абсолютом бренная сущность аморфно изливалась в банальные пси-формы изменённого сознания — нервные окончания уже вот-вот почти ощущали неотмирную обитель, заполненную невообразимым Покоем и ничем несмущаемым Знанием, согретую… запахом настоявшихся щей, предчувствием Безусловного грядущего и… молочно-невинным теплом бесстыжего женского тела, вызывающе-безхитростного в своей нарочито-простодушной наготе. Наготе вечной правды этого мира. Хотелось тесноты тел и обжигающего жара нетерпения…

…Томление захачивания всё отчётливее приобретало запах жареного стейка… Готовка пищи для сомы — совсем не то же, что поиски смысла для неупокоенной мысли…

Плита невозможно шипела истёкшим жиром чужой безвременно истаявшей плоти и косоглазо подмигивала подслеповатой лампой индикации, но тщетные плоды её уже безвозвратно скатились на обочину внимания…

<Далее выпущено внутреннею цензурою>

Нельзя помыслить ничего действительно оригинального, что ещё не было бы продумано в этом мире… И притом основательно и глубоко.

Итак, всякая новая мысль — лишь аранжировка и интерпретация какой-то ранее бывшей.