Текущая реализация Мультиверса, как и все иные, — пресовершенна и абсолютна… Она потенциально открывает уже невообразимые высоты бытия, действительное достижение коих — лишь вопрос времени, предписанной истории…
Как ни странно, такая «благая весть» способна угнетать психику бренного существа и может стать нервирующим источником окончательного пессимизма. Отсвет совершенства не всегда вызывает прилив восторга и чувство «всесокрушимой» радости в душе, ощущающей экзистенциальную конечность субъективного мира.
Это провал в буддизм — совершенство во всей полноте уже имеет высшую реализацию, все растворено в великих и предопределенных циклах бытия, времени нет и потому надо отрешиться от мирских тревог и земных забот, совлечься дерзости духа к восхождению, ибо оно уже встроено в цепь необходимых витков преображения Сущего. Нужно упокоиться, минимизироваться и терпеливо пребывать…
Метка: Сущее
Богомирочеловек
Три психо-онтологических угла, в которые загнано эмпирическое сознание земного существа:
~ Бог (во всем величии Его непостижимо прекрасного замысла о Сущем),
~ Мир (во всей полноте его неисчислимо могущественных природных стихий) и
~ Человек (во всем сумбуре его каждодневных нужд, в захлестывающей его бытие противоречивости стремлений и «тикающей» в его расщепленном сознании скоропреходящести): и жизнь — вот-эту-которая-сейчас-длится — устраивать надо; и Мир, разламывающий очерченные хлопотливым Эго пределы, чувствовать, и постигать, и преображать надо; и к надмирному Богу духом восходить надо…
Каждому нужно основать свою вселенную, зажечь свою звезду, обустроить свою планету — таково многозначительное, но непременное условие творческого учреждения и утверждения личности в мире, в Сущем, без этого творческого подвига личности остающемся неполно-сущим…
Последние испытания, последние тени на открывающемся солнечном пути, последние тяжкие беспросветно-тёмные ночи («час быка» человеческой истории) и настанет день — «вот-вот рассвет…» (П.Т. де Шарден). И он будет невечерним. И вечным началом его будет вечное утро — утро неполуденное: неутомляемо бодрое, непереставаемо дерзкое, неиссякаемо энергичное, неукротимо деятельное, неповторимо-инновационно творческое и бесконечно интересное, требующее целиком всей сущности человека, причём не наличной, текущей, а творчески-непрерывно мужающей, вырастающей до новых задач космогонического масштаба…
Неиссякаемая, невыгораемая свежесть этого утра и всего в нём пребывающего и истинно сущего…
Но зачем мегапотребителям день невечерний, утро неполуденное? Это люди сумерек, сумеречного сознания, их освещает тускнеющий свет заката!
Как вообще возможен день невечерний при сумеречном планетарном сознании?
Жизнь натуральная, в собственном соку
Всё идет своим чередом, всё развивается в своей непостижимой логике… И уносит куда-то иногда, действительно…
Если и не физически, в пространстве, то ментально, во времени.
Например, иной раз из глубин памяти неожиданно, спонтанно всплывают совершенно непредсказуемые, казалось бы, ничем и никак не спровоцированные воспоминания…
Так, какой-то один из давних дней, выхваченный из вереницы минувших, почти безликий, без точного номера в календаре и даже без определённого месяца. Просто обычный, а по тогдашним актуальным ощущениям, — возможно, и вовсе заурядный, «насупленный» день. В котором были какие-то срочные, но как всегда — исчезающе мелкие в перспективе Бытия вопросы, какие-то ложно неотложные псевдодела, какое-то почти агрессивное напряжение-тонус, устремлённость, нервное ощущение непременно необходимого и «вот-сейчас-обязательно-должного»… Безликие встречи, разговоры-топи, беззвучные слова, уносимые мгновением, гвоздём застрявшая в мо́зге случайная мысль-на-один-вздрог, мимолётные наблюдения и пустопорожние суждения. Просто тина пустых, заболоченных минут, выброшенная из цивилизационного потока времени на взмученное мелководье обыденного сознания…
Ни-че-го!
Ничего значимого, достойного, ничего реально сопоставимого с Подлинным, его хребтами-валунами мировых задач, за которые можно попробовать как-то зацепиться и оправдаться, ничего напоминающего о вселенской Гармонии. Просто день, просто пребывание в нём, несанкционированное высшим Смыслом, просто неостановимая череда текущих бесцветных занятий и проч. и проч. озабоченности эмпирического человека. Но память стихийно выплеснула бесхитростные картины того дня на поверхность теперешнего сознания. И невольно начинаешь разбирать этот выпавший экзистенциальный пазл, пытаясь его расшифровать — не столько логикой того, безвозвратно изжитого, дня, сколько новым вживанием-вчувствованием в него.
И понемногу начинаешь открывать, что тот день был щедро озарён солнечным светом, и воздух как-то особенно чисто звенел и напоминал о реальности момента, что ты — здесь, что ты — жив и что ты — в полноте ощущения реально Сущего. И постепенно замечать в нём неостановимое движение жизни в её многочисленных, неизмеримых проявлениях — в образах, звуках, запахах, деловитом непрерывном течении-длении. И птиц, вызывающе беспечных в своей повседневной суете, и лица — знакомых, случайных и даже лишних — если мысленно стереть с них тень случайной озабоченности — нормальные лица современников-соучастников Жизни, в сущности — потенциальных всечеловеков. И неожиданно начинаешь ощущать какую-то распирающую полноту того дня, его распахнутую незамысловатую мудрость, торжествующую прозрачность момента, его нормирующую душу логику и изобильность красок и впечатлений — всю целостность и даже вызывающий гедонизм безвестного фрагмента своего со-бытия, которые невозможно ни дефинировать самым изощрённым умом, ни вдохнуть самой полной грудью. И одновременно — сковывающую ностальгию, тянущую грусть — по промелькнувшей и даже не отпитой большим глотком целомудренности пропавшего мгновения. И непостижимо, вопреки тем фактическим впечатлениям, которые сопровождали переживания именно того самого дня и именно в тот самый день, поднимаешься до признания — и умом, и сердцем — что это был действительно день твоей жизни, что это и была Жизнь. Что это был хороший, добрый день, и всплывшие воспоминания о нём неожиданно согревают и укрепляют душу, ибо это была причастность всему тому — мировому и надмирному, — о чём она томится в сумерках эмпирической данности. И был дар его чувствовать, его переживать. И даже — в нём участвовать. И даже — стяжать малую толику. И даже — проявить гордыню: не замечать бьющее сквозь хмурые мысли солнце, досадовать на несвоевременный дождь или образ встречного-прохожего, назойливо занозившегося в сознании, уворачиваться от неожиданного ветра, самочинно разметавшего порядок в сосредоточенной душе…
Она-то предугадывает порядок и гармонию («нарядный порядок», или «Космос» древних греков) даже в самом мимолётном, отвлечённом и случайном…
Как, например, экзистенциальный опыт дня текущего…
Господи, неужели?..