Есть каноническое определение свободы — энциклопедически-гражданское (~личная свобода одного не нарушает свободы другого, т.е. ограничивается свободами других).
Но есть и подстрочник к ненаписанному в «общественном договоре». «Не плюй в колодец…» и проч. традиционно-тривиальные, непосредственно прошитые в душе человека нравственные аксиомы.
Мегапотребительство же посягает не только на свою долю ресурсов, причём в сугубо материально-энергетическом измерении (пространство жизни, воздух, вода, экологическое качество среды жизни…). Мегапотребитель по своему произволу и самочинно присвоенному «праву первого собственника» утилизирует жизненные ресурсы другого — его личное время, его внимание, его вектор мышления, сосредоточенность, — засоряя слух пустопорожними словами; замыливая взгляд ничегонезначащими символами и образами; забивая сознание чужими и ничтожными разговорами, темами, идеями; загаживая стремление к чистоте мышления сиюминутными рефлексиями… Мегапотребители беспардонно пользуются тем, что человек самой природой вынуждаем к восприятию, вниманию, и потому его легко сбить ложными сигналами…
Это потребительская коррозия системы ценностей, выражающаяся в неограниченной свободе и неостановимом стремлении обожрать бытийную ткань вокруг себя. Но их аппетиты больше того, что реально может осилить их утроба.
Метка: чистота
Эмпирическая любовь
Целостного эмпирического человека в его текущей качественности полюбить невозможно. Точнее, это возможно в тех случаях, когда он предстает, совлёкшись суетной озабоченности сего дня, и являет собой истинное гуманистическое качество, отстранённое от материальных, экономических, политических, психических и иных стремлений и вожделений, т. е. в расслаблено животном виде — не хищном, а спокойно пасущемся, без проявлений алчности, жадности, соображений престижности, моды, стремления ухватить «еще чуть-чуть»…
И второй случай — дети, существа пусть ещё не смышлёные, но зато ангелоподобные: непорочно-чистые, безгрешные, невинные…