Перейти к содержимому

Преодолевая ницшеанство, действительно «свободные умы» свободны стремиться к космичности мироощущения! Они способны (и предназначены к этому) пробиться через обложные облака планетарного бытия, подняться над низким небом обыденной эмпирики, ограниченной человеческим опытом! Они могут преодолеть пленящее притяжение земной цивилизованно ухоженной повседневности.

Увы, мой Космос нынче катастрофически посыпался…

Да, конечно мириадами звезд, как это и присуще Космосу… Он как-то запредельно красиво и принципиально необратимо исказился и непостижимым образом изукрасился фееречески-вселенскими трассами падающих — теперь уже бывших — светил...

…Тоже ведь гибших реальностей!

Был Космос, но сейчас — лишь мириады звезд?! Лишь остылая россыпь осиротелых инвариантов?

Гештальт безнадежно погребён под обломками реальных ощущений и открылась бренная эмпирика в её частных проявлениях? Но так же недолжно!

Или же это просто — подло — никому не нужные падающие и, возможно, кем-то проклятые звёзды в остывающей рефлексии рухнувшей личности? Возможно, это ещё страшнее.

«Конвейер» жизни — поток «стандартных» психофизиологических переживаний, неизбежных и повторяющихся, и даже как будто невольных, — суетливый поток, исчезающий в ненасытной воронке смерти…

Жизнь разумно включенного в мир существа прекрасна и ужасна. Прекрасна она тем, что она есть — как чудесная феноменология, инвариантная в системе любых социальных обстоятельств. А ужасна тем, что она есть в своем качестве — как экзистенциальная эмпирика, обуславливающая психологическую тональность переживания… жизни.

Чувство одиночества — в его психологической сверхглубине и фатальной неотступности — порождает образы идеального мира отношений — пронзительно чистых и детски восторженных. Это откровение сверх- или за-душевной реальности…
Чтобы принять этот воодушевляющий мир по ту сторону эмпирики и оценить его безусловную ценность, нужно безвозвратно погрузиться — провалиться — в одиночество: окончательное, бескомпромиссное, отчаянное. Абсолютное…