Перейти к содержимому

Немотивированные вспышки агрессивности и безотчетные приступы мизантропии вполне нормальных индивидов периодически удушают ум и озлобляют душу в восприятии окружающего антропного многообразия…

Душа всепроникновенно ощущала и чувственно мужалась, ум логически ёрничал и интеллектуально крепился…
…А музыка благодатно уносила в абсолютную вечность непогрешимого совершенства…

Историческая обстановка и социальные поводы изменились, но эффект остался прежним — «вечно бабье в русской душе» (Н. Бердяев) по-прежнему стихийно-властно. Но теперь к завороженности, замешанной на чувстве, вызываемым военной мощью, добавилось священное благоговение перед мощью технической. Милитаризированное «вечно бабье в русской душе» культурно дополнилось и технократически переоформилось в инфантильное «ощущение безвольности, покорности и ненасытного желания» (В. Розанов), властно обрело цивилизационную ширь «вечно детского в отехниченной душе» — детского, понимаемого как восприятие мира недорослем.
Мир как забава, индивид как игрок, реальность как пиксельная проекция на ум несовершеннолетней души, культура как клавиатура, чудо как арифметический бонус…

Может ли мыслящая субстанция быть не живой?
Должен ли разум быть органическим?

Ум — это показатель соответствия биологического индивида и биологического вида в целом своей биогеохимической, геологической функции в земной коре. Это мера адаптации (и, одновременно, — уже потенция предадаптации) в биосфере, в её текущем, непрерывно изменяемом состоянии и эволюционном процессе развития. Перефразируя известную формулу, справедливым будет утверждение: «и жаба в своей жабости может быть гениальной, в своем [био]роде — Софьей Ковалевской».