Перейти к содержимому

Прах к праху,
космическая пыль к космической пыли,
звезда к звезде…

Когда от скуки и/или недообразованности случайно сгенерированная глупость подхватывается общественным языком и становится популярной, она вдруг интеллектуально «приосанивается» и пиратски обретает статус умности. И ментально-неосторожно даже усваивается как изысканное остроумие; глупая дырка ничтосмыслия возгорается умственной звездой оригинальности...

Строгая теоретическая проработка разного рода амбициозных проектов освоения удаленных космических объектов, посещения звездных миров и т. п. требует предварительного осознания простого ограничения, жестко накладываемого эмпирической природой человека: для него невозможно путешествие на галактические расстояния как пространственно-механическое перемещение в космическом корабле.
И более того, межзвездный космический крейсер, даже в безэкипажном снаряжении — это технологический «рефлюкс» идеи геоцентризма, наивная попытка достать звезду из детской песочницы… Это неумный технологический отклик-пародия на мечту о возможности космических путешествий в грубой физической оболочке — своего тела и космического корабля.
Нужен технокосмический Коперник, который покажет, что есть (и единственно возможны) иные способы перемещения в космическом пространстве-времени…

На маршруте к потребительской звезде, он целестремительно пробирался через заснеженные поздними сумерками дворы. Неба уже не было, оно засугробилось ночными привидениями.
В заиндевелой пустоте — оставленные до следующего дня жизни детские площадки: игрушечный городок, качели-карусели и горки как маршруты образования и возрастания личности… На умятых снежных насыпях — отметины-печати и знаки торжествующей детскости…
Дети выполнили свой дневной ритуал развития в вечности.
Вечность застужено замерла на несколько часов в ожидании грядущей теплой волны жизни.
А жизнь мирски струилась в неосознанном ожидании будущего…

Бог — это бог живых праведников и мертвых грешников.
Праведники наделены высоким имманентным потенциалом правды, открывающим им способность вполне самостоятельно, добровольно-сознательно следуя заповедям Божьим, следовать правильным путем жизни. Уходя к Богу, они обретают ожидаемое и чаемое еще при жизни; это тот мир, к которому они готовились и добропорядочно шли всю свою жизнь.
Грешники живут во власти неподконтрольной стихии своей натуры, не обуздываемой ни собственными усилиями, ни внешними факторами. И только после смерти они оказываются в совершенно незнакомом им мире, обращающем произвол, творимый ими самими, в произвол, творимый над ними. Для них эта реальность — результат логического коллапса, мир мучительного отчаяния и страдания, в котором как звезда вспыхивает надежда и упование на милость и прощение, на возможность перехода на светлый полюс бытия. И потому в этом уповании Бог — это, по преимуществу, бог грешников, отрекшихся от Него в своей жизни по слабоволию своему.