Как только соглашаешься, примиряешься с социальным миром, так тут же нужно принять неадекватов, идиотов, придурков всех мастей, все зло и всю нелепость социального «порядка».
Метка: примирение
Историческая педагогика
Примирить национально-исторически заплутавшую Украину и исторически капризную и географически алчную Польшу — окончательно и к полному удовлетворению обеих сторон — можно только в составе России. Такая «обнимающая» и умиротворяющая/усмиряющая их Россия есть форма примирения и самой ныне расслабленной России с эгоистической Польшей, страдающей в своем самомнении от собственных упущенных, а чаще — придуманных исторических амбиций, цивилизационных возомнений…
Прах, истираемый прахом
Идеологема возникновения советско-российского «праздника», отмечаемого 23 февраля и ныне именуемого «днем защитника Отечества», хорошо известна: это историческое увековечивание факта создания Красной армии (как будто, до этого дня на российских просторах не было ни победоносной армии, ни великого Отечества, ни его легендарных защитников!) и ознаменование «эпохального» разгрома ею белогвардейских войск, т. е. государственное прославление вражды и взаимоубийственной ненависти единородственных братьев…
Празднование победы в гражданской войне, т. е. одних соотечественников над другими — нравственное сумасшествие и безродственно-чувственный морок. Особенно при отчаянном понимании, что соотечественники в гражданской войне — это неизбежно представители одного или соседних родов, смежных поколений одного народа, т. е. буквально родственники, что и было нередким фактом, трагически осуществившим страшное пророчество: «Предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их» (Мф 10:21). Гражданская война в ее природной субъектности — это внутриродовая война, т. е. семейная бойня, самоистребление родового древа! И потому непокаянность, и тем более победное пиршество столетие спустя — факт исторической невменяемости гражданского общества и акт векового отречения от всеобще-исторического отечества.
Этот «праздник» — убийственное торжество праха над прахом. Уже мертвые, но заблудившейся памятью своих беспечных потомков вновь и вновь возбуждаемые на взаимную вражду и истребление «красные» и «белые» братья по общему и родственно неделимому отечеству всё еще продолжают взаимное убийство, источают пылью как будто уже истлевшей ненависти новую вражду. Тлен, истлеваемый тленом… Взаимно убитые оружием ненависти и смертоносным временем, сыны единого отечества все еще продолжают расстреливать друг друга из ментальных амбразур своих внуков и правнуков — блудных сынов, бездумно-победно празднующих на костях своих отцов эту вражду! Смертью смерть утверждая!
Единственный способ примирения всех нас, живущих, и через это — уже отшедших — покаяние в совершенном грехе смертоносного очужетворения и признание проигравшими и белых (в начале минувшего века), и красных (в конце того же нераскаявшегося века).
И не будет для нас будущего, пока нравственно-чувственно — по сыновне-памятливо и по братски-родственно — не восстанем целокупным отеческим прошлым!
Прилагательный проигрыш истории
Возможно, единственная формула примирения потомков «белых» и «красных» далёкого Октября 1917 года, по прошествии века и осмысления итогов последней его четверти ,— это признать, что проиграли все: и белые, ибо они, в любом, случае безвозвратно утратили ту Российскую Империю, которую хотели вернуть в ходе гражданской войны, и красные, спустившие все завоевания революции и сам её дух в игре бюрократических интересов последних лет советской власти и в ходе последовавшей в начале 90-х контрреволюции, не сумев удержать СССР как революционно реформированную Империю.
И те, и другие в ходе трагического переживания национальной истории остались с пустыми руками... Нынешняя Россия — уже далеко ни то, ни другое... А потому исчезает и сам повод — реальный предмет — ожесточённых споров и упорного противостояния нынешних белых и красных: это всего лишь прилагательные, исторически уже лишённые своей исходной точки привязки, существительного — той России, за которую они были взаимно готовы отнять друг у друга души.
Радость жизни почти недоступна… Надо искать хотя бы примирения с действительностью.