Перейти к содержимому

Выразить и передать словесно мысль, особенно зарождающуюся в режиме реального дискурса, когда мысль еще только ищет своего ментального оформления и содержательного определения, во всей полноте и многогранности её оригинального смысла — очень сложно.

Сделать вербальный эскиз переживаемых чувств во всей гамме переживаемых эмоций — невероятно трудно, почти невозможно, и под силу лишь талантливым мастерам слова.

Облечь в словесную формулу психо-ментальное, душевное состояние человека со всеми присущими оттенками и смутными интенциями, как целостный образ личности, застигнутой в её текущий экзистенциальный момент, т.е. запечатлеть, зафиксировать в слове текущее переживаемое состояние личности — в актуальной и нерационализируемой полноте её психических, духовно и душевно-интеллектуальных, физико-физиологических проявлений — воистину, запредельная задача…

Но если, всё же, её удаётся решить, то воспроизведя по этой словесной формуле состояние, входя в многоструйный поток когда-то «живых» и теперь «запротоколированных» психофизических переживаний, можно воспроизвести всю картину мира во всей голографической многомерности и полноте, получить образ сущего, соответствующий этому состоянию — и в мысленном представлении, и в чувственном восприятии, и в интуитивном охвате реальности — именно в той подлинности, в какой она являлась и была представлена личности в тот самый исходный момент времени…

Между знанием и верой — интуиция.

Между «знаю» и «верю», есть «чувствую».

Мир, вселенная, Универсум — всё насквозь субъективно: неисправимо (к счастью?) субъективно, безнадёжно субъективно. Наличный, явленный мир субъективен до уровня безотчетного, подсознательного… он дан нам в текущих ощущениях, переживаниях длимого момента, в ожиданиях исполнения не всегда точно артикулируемых и никем не декларированных обетований, в воспоминаниях ушедшего, мелькнувшего в экзистенциальном опыте… А это значит, что некоторые важные обстоятельства и моменты бытия невозможно понять и объяснить рационально, их можно только пережить, их нужно «проощутить», их нужно «промерять» чувствами. А точнее — ничего нельзя объяснить, можно лишь довериться внутреннему, «реликтовому» ощущению мира. И это лучший (и единственно возможный?) способ адекватного восприятия окружающего мира, осязания ткани бытия… А если выпадет «счастливый случай» — то и гармонии с ним и в нём…

Но как же быть с объективностью мира? Действительно, со смертью индивида вселенная не рушится, мир не исчезает и даже небо не падает на землю. Доказательство этого очевидного факта тривиально: и правда, мир не исчезает со смертью отдельного человека! И этот космос всё ещё продолжает быть. Но это продолжает существовать и наличествовать Ваш мир, а не мир ушедшего человека; это бытийствует Ваша не его вселенная! Пока жива личность, продолжает объективироваться и её мироздание. И да, действительно, эти личностно обусловленные миры соприкасаются во времени и в пространстве; да, они «развёрнуты» на одном и том же атомном субстрате и потому, с необходимостью, взаимодействуют. Но всё же, логически (и психологически!) — это разные миры, их смыслы и аксиология имеет собственную неповторимую топологию, заданную самой личностью. И когда эта личность уходит, то тихо и незримо для окружающих, но катастрофически-необратимо гибнет и миросоздание, обоснованное и возведённое этой личностью…

Перестаёт космос личности, коллапсирует персональная вселенная…

Два чувства, одновременно захватывающие душу и… задающие в ней смысловое поле высокого напряжения: причастность Бытию, и принципиальная онтологическая неукоренённость в Нём — изначальная бренность существа, неупокоенной личности, увлекаемой вихрем жизни…

Оказавшись однажды втиснутым в тесную камеру одинокого пребывания — скоропостижного одиночества, — был вынужден, чтобы удержать своё эго от разрушительного бунта, возлюбить этот нечаянный дар и найти в нём утешение и творчество, наслаждение и покой, чувство и мысль, невольно обретя и утвердив в нём свою и гордость, и смирение…

И так эта ценность висит наградной — тяжёлой как чугунная медаль, и драгоценной как золотая, высшей пробы — на моём самосознании…