World Cultural Interaction / Всемирное Культурное Взаимодействие
Жизнь эмпирически-биосферного существа — это боль, му́ка и страдание. Это рабство эмпирической жизни, закованной в кандалы природной необходимости, в унизительную физиологию сознания. Это постоянное переживание и горестное изживание эмпирического бытия, накопленного опыта, впечатлений и потенции творчества…
Творчество — освобождение. И освобождение — в творчестве и через творчество. Это воля вдохновенного бытия, это торжество и радость. Это лучезарная всеоткрытость безграничности…
Жаль, что мыслящие существа не понимают деревьев, особенно «вековых» свидетелей жизни на планете. Последние, похоже, многое могли бы поведать, если бы можно было их «услышать» и корректно интерпретировать их историю древесного бытия.
Впрочем, как и «геологических» человеков...
Свобода без воли — бесцельность, праздность и разгул — вольница, но неволя как сознательная автономия.
Воля без свободы — произвол, бунт и насилие — импульс к переопределению, но разрушающий.
Свобода воли = воля свободы — объективная положительная сила (доброволие), целеустремленность к самоорганизации, восхождению, автоэволюции. Это собственно воля в подлинном и единственно истинном смысле — по замыслу и благодати Божию.
Но это и паразитарная, злонамеренная энергия (зловолие). Это мотивация злодействия как энтропийная тень воли подлинной, естественной для истинно разумного существа.
Активность подсознания конфигурирует функционал сознания? А критически мощный подсознательный компонент личности освобождает ее от необходимости сознания?
Если область подсознания полностью вытеснит сознание, сделает ли это человека сверхразумным или же напротив, превратит в инстинктивно решающее биологическое устройство — «автоматически разумное существо»?
Обыденное представление о том, что «за плечами» каждого смертного стоит и действует его добрый ангел-хранитель — это паралогическое, самое невероятное допущение в мысли, это насильственное совмещение ангельского и человеческого, небесного и земного, сверхэмпирически трансцендентного и эмпирически имманентного.
Действительно, как можно нравственно проецировать и сознательно рационализировать факт посюстороннего присутствия — и не просто присутствия, а активного способствования и помощи, исполнения заступнической и охранной миссии — совершенного, безгрешного и светлого существа, которое оберегает несчастного и грешного? И наблюдает! И допускает? И ликует? Или ужасается?