Наблюдаемые созвездия небесных тел — на самом деле материализация созвездий замыслов о них, воплощение информационных констелляций идей-проектов этих материальных созвездий, открывающих новые возможности для инновационного развития Сущего.
Замыслы как образы мировой сущности — это идеологические коды, программирующие реальность на уровне ее материального структурирования, оформления и движения в вещественно-энергетическом субстрате «универсального» пространства-времени, т. е. осуществления бытия мировой реальности…
Метка: пространство-время
Антропологическая авторизация Космоса
Антропный принцип: «космос таков, потому что в нем присутствует наблюдатель (т. е. возможен человек)». Этот принцип можно логически усилить, добавив к его формулировке: «и другим космос быть не может»!
Иными словами, не просто космос в совокупности его фундаментальных свойств, характеристик и констант «постарался» для человека, сделав возможным его существование в силу почти невероятной, «счастливой» (и ответственной для человека) суперпозиции всех потенций. А значительно строже и категоричнее того: именно психофизические, биологические характеристики человека «сформулировали», императивно задали фундаментальные свойства космоса, сделали возможном его наличие — не просто в том именно нынешнем физическом облике и пространственно-временной определенности, а обусловили саму принципиальную его «возможность к бытию», космологическую возможность проявиться как материально-стяженный образ Сущего, ибо другой, альтернативный, неантропный вид невозможен. И это не случайное произведение сил всего космоса, не удивительное стечение обстоятельств и условий, а телеологический акт, преднамеренное действие, целевой параметр самой вселенной.
Не космос антропен, а антроп космичен — в том взаимном смысле и в той коэволюционной направленности причинно-следственной связи, что именно человек задаёт, порождает космос, он космологический и космогонический центр, источник и фокус мира. Он точка исхода Большого Взрыва, в свернутом информационном виде уже содержащего все «антропные» характеристики и константы жизни предназначенного к развертыванию Мультиверсума, его воспроявления в новом эоне бытия Сущего.
Иной вид, другие свойства и характеристики антропности породили бы (и генерируют?) другой космос!
Эта мысль может показаться совершенно тривиальной. Действительно, тот космос, который доступен для «наблюдения» и восприятия микробу, совсем иной, чем антропоразмерный космос. А мироздание кошки отличается от того Универсума, который порождает и отражает рыба или птица. Но предельный антропный принцип утверждает не разнообразие и отличие в восприятии космоса для разных наблюдателей, — космоса, остающегося единым и объективно неизменным для всех его вольных или невольных обитателей. Предельный антропный принцип, по-видимому, однозначно постулирует различие самих объективных космосов, порождаемых различными его контрагентами и для них.
И вот эта космогоническая рыба беспечно плавает в вечных вселенских волнах бытия различного диапазона, оставаясь вне зон восприятий иных агентов Сущего, творящих иные миры и космосы, простирающиеся за пределами антропного локуса Мультиверса...
Социальная порода истории
Вне актуального сознавания мировоззренческих вопросов жизни — темные массы разномастных интеллектуальных упырей, нравственных шутов и политических лилипутов, психологически-домовито обсевших бытие, превращая его в агрессивно-безвольную глину, в которой безнадежно вязнет личность...
Социальное пространство-время ничтожных страстей, исторически сдавленное жесткими обручами скудоумной ментальности.
Сквозь поток священной обыденности
…Сущность времени исчезала и проявлялась… Она ехидно маячила — почти на самой кромке горизонта событий пребывающего Бытия. Можно было бы сказать, что она нарастала — непрерывно и агрессивно, если бы само время периодически и внезапно не истончалось и не изничтожалось в сингулярную точку-поток… Можно было пытаться пить это струящееся жизнью время, можно было усиливаться плыть в его экзистенциально обере́женных заводях, можно было бы, наверное, осмелиться заарканить и посадить на цепь фундаментальных космических взаимодействий или как-то застолбить этот миг (растянутый в бесконечный вектор) в континуальной структуре пространства-времени Сущего, но это всё равно не давало ощущения исхода — долгожданного, благостного как катарсис, окончательного как взрыв сверхновой звезды…
Оно безжалостно и, одновременно, благодатно пронизывало «малую», беззащитно-бренную сущность, насквозь выстуживало её телесную «хотелость» и пожухлым осенним листом уносило её в открытое мировое Бытие, в великую вселенскую пустошь…
Каждый день начинается и происходит необычно. И главная необычность состоит в том, что он начинается — пока каждый раз и каждое утро. И это утро — всегда начало, исток нового — ещё одного — дня, это источник новых экзистенциальных впечатлений ума и сердца. А ещё более необычное явление — в том, что этот день жизни длится. И это не пустое пространство-время, не математическая или физическая абстракции, ибо каждый день наполнен реальными, живыми, непредсказуемыми и, вообще говоря, неизвестными ещё событиями, собственно, пронизан жизнью. Это не физическая модель, а метафизическое явление — великая загадка и божественный дар (то, что мы про себя можем сказать «Аз есмь» — и есть эмпирическое, или, если угодно, статистически-вневероятное доказательство промысла Божия).