World Cultural Interaction / Всемирное Культурное Взаимодействие
Мы уходим тогда, когда теряемся во времени — времени «живых» ощущений детства и молодости, путаемся в культурно-темпоральном пространстве.
Когда детское «чувство дома» у нас утрачено, мы начинаем ощущать латентное одиночество и потерянность в огромном — уже неузнаваемом — окружающем нас мире.
В детстве очень много «пустого» времени, но ни одному ребёнку не придёт в голову сожалеть об этом. Ибо чем бы он ни был занят в самый «бездельный» миг своей жизни — это, прежде всего и неподдельно, миг самой настоящей жизни, непосредственно открывающейся ещё не искушённому сознанию ребёнка невиданными, восхитительными ощущениями. Это первое чувство жизни во многом, во всём; это первый вкус жизни и сама первая жизнь в каждом отдельном ребячьем её проявлении, и в необозримо-целостном восприятии. Это первое — необъятное — чувство в мире и первое чувство мира, которое даже не с чем сравнить...
Бесхитростные фигуры семейной гармонии: мама за ручку — справа, папа за ручку — слева. Предусловие счастья... А может уже и само неохватное и преисполненное полноты счастье — в его детских формах восприятия…
Идеальное и воплощённое единство семьи.
Но вдруг сомнение-вопрос: а если бы «по природе» малому существу полагалось не два, а три родителя, то и у ребенка, соответственно, должно было бы быть уже… три руки? 8-О
Полное, герметичное одиночество как глухое психологическое подполье, как пустынная обитель души. Почти на грани отрыва от событийной ткани мира и отсоединенности от его онтологической геометрии. Вся правда и неправда мира замыкается в кругах его имманентного бытия и ментально запечатывается печатью космического трансцендирования личности как психоавтономизирующегося осколка «большой реальности», непроизвольно сошедшего с орбиты «объективного» мирообразования и миропредставления. Это уже разбегающиеся галактики как разные миры… И пусть их истории будут радостно-креативными, благо-жизнеутвердительными и счастливо-взаимодополнительными!
Эмпирическая «мудрость» длинной чреды дней, теряющей свое родниковое начало в почти нереально бывшем детстве (в каком мире? В каком пространстве и времени? В каком психофизическом статусе? В какой бытийно-событийной среде?) — никаких обид; никаких желаний и ожиданий, адресованных во вне; никаких упреков и претензий к миру и его субъект-объектным обитателям. Только созерцание: иногда грустно-понимающее, иногда тепло-сочувствующее, иногда — благодарно-доброе.
Дерзкое усилие и отрада воспитания ангела в своей душе...
Я счастливо не помню понедельников в своём безмятежном детстве. И бессолнечных, уныло-скучных дней, лишённых интереса и радости переживаемого момента. В нежном возрасте дней недели и даже времён года вообще не существует!
Это грань счастья, как мы его понимаем сегодня, в возрасте, весьма удалённом по временной координате от детства с его распирающим чувством восторженного пребывания в огромном благосущем мире.