Если бы можно было ощутить себя вековой елью, возможно, это было бы единственное и последнее желание, другие — уже излишни.
Ель — дерево метафизическое, потустороннее, трагического миропроявления…
Если бы можно было ощутить себя вековой елью, возможно, это было бы единственное и последнее желание, другие — уже излишни.
Ель — дерево метафизическое, потустороннее, трагического миропроявления…
Одно, самое главное и истинно последнее, выше которого уже ничего нет, желание: исправить все ошибки своей жизни, искупить все вольные и невольные поступки-действия, слова-суждения, мысли-желания! А на все, что уже не поддается такому исправлению, — получить прощение и отпущение грехов. И в итоге — вернуться к изначально-детской непорочности, безгрешности и чистоты; заслуженно обрести «индульгенцию»! J Пожизненную. Сквозную. На всю жизнь, от рождения и до гробовой доски. Так, чтобы очиститься до первоначального состояния невинности.
Представить почти невозможно: головокружительное ощущение полной невинности! Это, по сути, удел божественного существа, души ангельской чистоты.
Всякая планетная стихия (дождь, землетрясение, извержение вулкана и проч.) — это природно проявленное желание демиурга этой планеты и звёздной системы, метеорологическая экспансия его чувств и настроения.
Природа — это стихия эмоций божественного уровня. :-)
Вольница одних — жизнь в модальности «хочу». Наказуемо реальностью.
Удел других — жизнь в модальности «должен»! Обязывает, но ничего не гарантирует!
~ «Быть способным действовать — значит быть обязанным действовать» (П.А. Кропоткин).
Историческая обстановка и социальные поводы изменились, но эффект остался прежним — «вечно бабье в русской душе» (Н. Бердяев) по-прежнему стихийно-властно. Но теперь к завороженности, замешанной на чувстве, вызываемым военной мощью, добавилось священное благоговение перед мощью технической. Милитаризированное «вечно бабье в русской душе» культурно дополнилось и технократически переоформилось в инфантильное «ощущение безвольности, покорности и ненасытного желания» (В. Розанов), властно обрело цивилизационную ширь «вечно детского в отехниченной душе» — детского, понимаемого как восприятие мира недорослем.
Мир как забава, индивид как игрок, реальность как пиксельная проекция на ум несовершеннолетней души, культура как клавиатура, чудо как арифметический бонус…