Осень… Провиденциальное время года, предъявляющее счёт человеческим деяниям и подытоживающее жизненные свершения личности…
И, одновременно, — дарующее смертному неиссушаемую надежду на личную космическую неизмеримость, всюдность и всегдашность — надпространственность. И приоткрывающее благостно-бесконечную перспективу многотрудного восхождения к непостижимому Иному...
А ещё — предчувствие своей никогда непереставаемой вселенской значимости и... сопричастность музыке Сфер в сени Гармонии — не только грядущей, а ныне, и присно, и во веки веков пребывающей!
Да здравствует не палящий летний зной и некрушимый железобетон самодовольного оптимизма, а мягкая осенняя тёплость и зябкая неуверенность бытия!
И вот уже не бесстыжий гламур летних красок жизни, а грустящее увядание сожалеющей и растерявшейся пышности цвета!
И вот уже не жар нетерпеливого влечения, а хрупкость чувств и бережность отношений!
И вот уже не буйная компания случайных товарищей, а успокоенное созерцание проницающей одинокости.
И ещё — несчётная россыпь звёзд: мерцающее в полуночном свете созвездие надежды Жизни грядущей и поджидающего пакибытия!
Сопричастных обнимаю сентябрём и целую осенью!
Метка: гармония
Вот я какой!
Мир прекрасен, волшебен и совершенен — уже сейчас и здесь. Насквозь и навсегда... Бескомпромиссно и бесповоротно. Без изъятий и отказов.
Очень хочется быть таким же совершенным и свободным. Ощущать себя «просто» незаменимым сопричастием феноменологии чуда — её самобытным выражением и сознающей пружиной.
Мир вдохновенно дышит жизнью, жизнь благодатно источает психику, психика божественно одухотворяет мир. Всё откровенно и целеустремлённо стремится к возможной и даже запредельной гармонии. Она — у меня в ладонях, она — в моём взгляде, она — в моём дыхании. Это как изменённое состояние психики, открывающее лучшие формы, виды и способы восприятия реальности. В состоянии изменённого сознания я...
…Я отважной стрелой пронзаю просиненную до ультрамарина бескрайность небесного свода, гедонистически купаюсь во взъерошенных облаках (они мои безответные, но безотказные товарищи по сопредельности), охлаждая в их добродушно-охватных лохмотьях своё разгорячённое Эго, фамильярно обнимаюсь с птицами (они часто испуганно шарахаются от меня), дерзновенно оторвавшимися от земной тверди. Иногда безрассудно пугаю экипаж и дисциплинированных пассажиров рейсовых авиалайнеров, беззастенчиво присаживаясь на выстуженное крыло передохнуть — эмоционально, ибо физических пределов нет.
Я бесстрашно серфю на самых вспененных гребнях волн бурливо изменчивого Времени. Я гляжу в глаза мерцающим сквозь солнечный свет божьего дня звёздам (но ведь каждому дано?!).
Иногда, в непостижимо запредельной высоте нескончаемо-синего неба я встречаю чайку по имени Джонатан Ливингстон. Он намного искусней меня, ему нынче даже солнечная радиация не страшна, но мой дух анархизма и авантюризм делает нас соратниками. Пройдя долгий путь изнурительных тренировок, он решился осваивать околоземные орбиты, пробовать серфить в ближнем космосе. Я, не имея его опыта, тоже делаю это, причём, по какой-то изначальной возможности, и выхожу в откровенно открытый космос, хотя, скорее всего, без должного изящества, присущего ему.
Он меня ничему не учил, но я многому у него научился. Теперь я умею смотреть «за горизонт». Чтобы заглянуть за горизонт — тот, который виден сейчас — нужно «всего-то» уметь возвыситься, подняться над текущим моментом жизни — изумиться, т. е. выйти из «нормализованного» состояния ума.
Мы отважно тестируем переменчивый потенциал этого мира, высекая искры нового опыта бесшабашности и... детскости. В эти бесценные минуты я абсолютно свободен. Это счастье и восторг иметь такого компаньона как Джонатан, я очень благодарен ему за его дерзость, которая доказывает, что мир может быть иным, он в действительности всегда иной, поскольку мерцает инореальностями различной природы.
Возможно, я — собрат Джонатана, звёздная чайка. Я в непостижимый миг облетаю орбиту Земли и пронзаю всю Солнечную систему, смело выходя за пределы вселенского пространства-времени и искривляя причинно-следственные контуры. Я бессмертная сущность, я творчески длимая вечность, я — само Время! Я — пифагорейская музыка Сфер, наполняющая и гармонизирующая окрестный звёздный мир. Я становлюсь психическим гамма-излучением самого Космоса. Я и есть многоликий Универсум, я — восторженная и торжествующая ипостась Сущего. Которое Есть!
В потоке незримой актуальности…
Привычно отдаёшься самодержавной логике и власти повседневного хода жизни, в размеренном течении которой иной раз — внезапно и беспричинно — прорывается какой-то неведомый поток. И в один неизмеримый, непостижимо полный миг оказываешься поглощён и унесён, почти утоплен сумасшедшим этим потоком, в котором тонуть и захлебываться от упругих и настойчивых струй разнокалиберных ощущений, впечатлений отчего-то сладко и желанно. И полная неуправляемость этим потоком, признание его «чужой» природы и причинного источника.
В нём в грандиозный коктейль смешаны разнородные ощущения: предугадывание Вечности вперемежку с осознанием конечности и бренности; чувство вселенскости и, одновременно, принадлежности земному пласту реальности; космогонический восторг, который не должен быть ве́дом ни одному земному, но в этот миг почему-то просочившийся в неполномерное восприятие Мира, и — тут же — непонятная грусть, почти печаль, рождающаяся сама по себе из какого-то родника сверхвосприятия очевидной реальности и сокрытой гиперреальности; боль бытия и неудержимая радость предчувствуемого сверхбытия… Это жадное впитывание и образов горнего, и зарисовок дольнего…
Воспринимаешь всё словно одним каким-то гиперчувством — одновременно, полно и, самое возмутительно-прекрасное — совершенно непроизвольно: и объятия тёплого ветра, и обострившиеся запахи, звуки обступившей реальности, и цвет темнеющего неба, отчаянно подсвечиваемого дерзкой луной на ущербе своего извечного цикла. Ощущаешь себя не конкретным существом, человеком, а некоторым вынужденным регистратором, точнее — свидетелем нечаянно приоткрывшегося узора бытия, проявления нетленной «механики» Сущего…
В эти благословенные мгновения в психологически размерностную бренность просачиваются явления иных измерений Сущего. Через переживания здешнего сквозит ткань чувственности бытия иного, неизмеримо высшего порядка. Там всё Благостно и Истинно; там Гармония, Любовь и Красота явлены в такой сияющей полноте, которая непостижима и не достижима в нашем суженном нашими же возможностями виде.
Это сюжеты пространственного мира или обетования надпространственного? Это явь ветхой земли или просветы нового неба?
Облачные маяки небесных обителей
Одного неизмеримо простирающегося неба в его земной маркировке — летучих трехмерных облаках (4D) — уже достаточно для внимающего разума, чтобы заподозрить наличие дополнительных измерений (5D+) сущего, проинтуичить законы Абсолютного вселенского равновесия, узреть в «родимых пятнах» планетного бытия явление предзаданной надмирной Гармонии и обетованного Всеединства, уловить призыв к космическому причастию жизни и разума.
Одних ребячьих визгов восторга достаточно, чтобы понять — мир предназначен для радости, невинности и неутомимого сотворения Вечности.
Антропокосмогония
Нынешний мир явно зашёл в тупик — экономический, политический, нравственный, мировоззренческий, в конце концов, космологический. Нужно создать новый мир, нужна ново-антропная космогония… Нужна перезагрузка смыслов Бытия — цивилизационного и личного, принадлежащего каждой отдельной личности планеты, заждавшейся своей истории гармонии.