Человек — существо «наркотического» склада, страждущее, зависимое от своих желаний и потребностей, и в ещё большей мере — от вечного стремления добиться большего, превзойти в своих страстях однажды достигнутый уровень, оптимизировать полученное благо.
Получив желаемое, чувственно воощутив вожделенное, в следующий миг своего хотения он мечтает уже о большем: ещё больше, еще ярче, ещё сильнее. И так во всем. Но это, в конце концов, приводит к противоположному эффекту: нарушив пределы допустимого (выйдя из чувственного «окна Овертона»), расторгнув границы естественно-возможного и психологически комфортного, он вместо ощущения радости испытывает грусть и печаль, вместо удовольствия и наслаждения — страдание, вместо пользы — вред.
И вот, вместо развития — деградация, вместо удовлетворения — полное разочарование, вместо необычного нового — зияющая пустота…
Это пружина прогресса?
Это вопрос о золотой середине.
Метка: ощущение
Мировая эмпатия
…Сочувствую дождю, скорбящему в опозоренных зимой голых ветвях покинутых деревьев; распознаю тревогу и грусть неприкаянного ветра, мятежно-беспокойного, заблудившегося в прямоугольных карманах урбанистического пространства беспамятного мегаполиса; соучаствую букашке, уверенно несущей бремя своего призрачного бытия; сопереживаю природе, тоскующей в неосознаваемой вечности и ликующей в ее осколочных мгновениях неугасимой жизнью…
Эти впечатления коррелируют (увы, с отрицательным знаком) с благостным ощущением всеединства, которым пропитаны строки Баратынского:
С природой одною он жизнью дышал,
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.
Складки нервной ткани
Интересно ощущение вещи, пришедшей в сознание, что она — вещь. Вещь, которая никак не управляет ни внешними обстоятельствами своей материальной экзистенции, ни даже проявлениями своей сущности. Ей изначально как бы и не предназначена какая-либо самость вообще, разве что только осознание себя вещью. Вещь, которая никак не способна распоряжаться собой, даже и ощущениями своей объективной окаменелости в чуждом ей мире. Ей не дано что-то изменить в своей фатальной вмонтированности в реальный и в меру субъектствующий мир…
Суверенный либерализм
По иронии исторической судьбы и в насмешку над европейской просвещенческой социально-экономической мыслью, подлинный либерализм — только и как раз в России. Правда, он называется несколько иначе — огосударствленный бардак. Иногда охватывает спонтанное ощущение тревожного восторга от того, что приходится присутствовать и свидетельствовать, невольно соучаствовать и способствовать поистине беспредельному и полному/отвязному торжеству… этого беспощадного, нонконформного суверенно-национального либерализма. Российского, а значит, — неминуемо — уж и мирового!
Долговая психо-яма
Досадное недоразумение и печальная загадка: как радость соприсутствия в неописуемом бытии и волшебстве ощущений жизни превращается в непролазную обязанность — должность — всем, по любой совершенно неожиданной оказии, по спонтанно и непрерывно возникающим, постоянно и бесцеремонно, как мухи — назойливые и всепроникающие — жужжащим в сознании роем поводам, генезис и объективная неизбежность которых совершенно не ясна, логически из жизни никак не выводима. Не ясны и последствия исполнения/неисполнения своего со стороны вмененного долга. Не ясно даже то, почему именно и кому именно что-то должен… Но ведь должен же! И это мучительный эмпирический факт!