Перейти к содержимому

Мои дни тихо струятся, и память о них проваливается в бездну безвестного времени, оставляя в душе непонятную грусть. О бесполезно минувшем, о пустом бытии, о скоропостижной бренности, о беззвучно канувшем, и о, вот сию минуту, незримо ускользающем…

Всё идет своим чередом, всё развивается в своей непостижимой логике… И уносит куда-то иногда, действительно…

Если и не физически, в пространстве, то ментально, во времени.

Например, иной раз из глубин памяти неожиданно, спонтанно всплывают совершенно непредсказуемые, казалось бы, ничем и никак не спровоцированные воспоминания…

Так, какой-то один из давних дней, выхваченный из вереницы минувших, почти безликий, без точного номера в календаре и даже без определённого месяца. Просто обычный, а по тогдашним актуальным ощущениям, — возможно, и вовсе заурядный, «насупленный» день. В котором были какие-то срочные, но как всегда — исчезающе мелкие в перспективе Бытия вопросы, какие-то ложно неотложные псевдодела, какое-то почти агрессивное напряжение-тонус, устремлённость, нервное ощущение непременно необходимого и «вот-сейчас-обязательно-должного»… Безликие встречи, разговоры-топи, беззвучные слова, уносимые мгновением, гвоздём застрявшая в мо́зге случайная мысль-на-один-вздрог, мимолётные наблюдения и пустопорожние суждения. Просто тина пустых, заболоченных минут, выброшенная из цивилизационного потока времени на взмученное мелководье обыденного сознания…

Ни-че-го!

Ничего значимого, достойного, ничего реально сопоставимого с Подлинным, его хребтами-валунами мировых задач, за которые можно попробовать как-то зацепиться и оправдаться, ничего напоминающего о вселенской Гармонии. Просто день, просто пребывание в нём, несанкционированное высшим Смыслом, просто неостановимая череда текущих бесцветных занятий и проч. и проч. озабоченности эмпирического человека. Но память стихийно выплеснула бесхитростные картины того дня на поверхность теперешнего сознания. И невольно начинаешь разбирать этот выпавший экзистенциальный пазл, пытаясь его расшифровать — не столько логикой того, безвозвратно изжитого, дня, сколько новым вживанием-вчувствованием в него.

И понемногу начинаешь открывать, что тот день был щедро озарён солнечным светом, и воздух как-то особенно чисто звенел и напоминал о реальности момента, что ты — здесь, что ты — жив и что ты — в полноте ощущения реально Сущего. И постепенно замечать в нём неостановимое движение жизни в её многочисленных, неизмеримых проявлениях — в образах, звуках, запахах, деловитом непрерывном течении-длении. И птиц, вызывающе беспечных в своей повседневной суете, и лица — знакомых, случайных и даже лишних — если мысленно стереть с них тень случайной озабоченности — нормальные лица современников-соучастников Жизни, в сущности — потенциальных всечеловеков. И неожиданно начинаешь ощущать какую-то распирающую полноту того дня, его распахнутую незамысловатую мудрость, торжествующую прозрачность момента, его нормирующую душу логику и изобильность красок и впечатлений — всю целостность и даже вызывающий гедонизм безвестного фрагмента своего со-бытия, которые невозможно ни дефинировать самым изощрённым умом, ни вдохнуть самой полной грудью. И одновременно — сковывающую ностальгию, тянущую грусть — по промелькнувшей и даже не отпитой большим глотком целомудренности пропавшего мгновения. И непостижимо, вопреки тем фактическим впечатлениям, которые сопровождали переживания именно того самого дня и именно в тот самый день, поднимаешься до признания — и умом, и сердцем — что это был действительно день твоей жизни, что это и была Жизнь. Что это был хороший, добрый день, и всплывшие воспоминания о нём неожиданно согревают и укрепляют душу, ибо это была причастность всему тому — мировому и надмирному, — о чём она томится в сумерках эмпирической данности. И был дар его чувствовать, его переживать. И даже — в нём участвовать. И даже — стяжать малую толику. И даже — проявить гордыню: не замечать бьющее сквозь хмурые мысли солнце, досадовать на несвоевременный дождь или образ встречного-прохожего, назойливо занозившегося в сознании, уворачиваться от неожиданного ветра, самочинно разметавшего порядок в сосредоточенной душе…

Она-то предугадывает порядок и гармонию («нарядный порядок», или «Космос» древних греков) даже в самом мимолётном, отвлечённом и случайном…

Как, например, экзистенциальный опыт дня текущего…

Господи, неужели?..

Напряжение бытия — в его непрерывности, в той неотменимости, что надлежит быть, бытийствовать в каждый момент времени. Не просто наличествовать, существовать, а именно актуально быть. Между существованием и бытием — психо-онтологический разрыв. Можно ли существовать, но не бытийствовать — непременно, осознанно и драматично — в какие-то определенные («выколотые») моменты; «просто присутствовать», наличествовать в мире, пребывать пассивно в его структурно-содержательной ткани?

Под песками времён — обезмолвленные психомиры, социальные вселенные, некогда бывшие живым общением… Песчаные смерчи времени предательски заботливо заносят руины былых эпох общения. На культурной поверхности — лишь пыль, лишь уставшая патина минувших времён…

Будущее всегда неисчерпаемо. Каждый миг оно обманывает всесильное время, лукаво соскальзывая вперёд в темпоральном континууме, и потому не терпит убытка своей полноты.

У человечества самые важные события — всегда впереди…