Утилитаризм, потребительская ликвидность производимых цивилизацией ценностей (как возможность обутробить реальность) — есть функциональная пружина современной глобализирующейся культуры, ее социальный «пищеварительный» аппарат.
Автор: Зав. клубом
Психосоциальное многоединство как мировая нейросеть
Система безопасности «последнего уровня»: сбой технических или программных комплексов, некорректная работа операционной системы или системы искусственного интеллекта всех уровней общности и сложности — техногенная «патология» любой причинности и характера никак не должна отражаться на жизни и судьбе человека, общества в целом.
Такое требование определяет свод фундаментальных правил роботизированных систем, систем искусственного интеллекта (онтологическое расширение положений А. Азимова). Но технически реализация такого императива, и этого совершенно ясно, не решается! Нужен эффективный психобиологический фактор как «живая автоматика» оценки и предотвращения угроз… Это значит, что естественный разум тоже должен быть организован в виде психосоциальной нейросети — некоего поля-эгрегора, обобщающего индивидуальные психики (физико-социологическая конъюгация психик, по В.Н. Муравьеву).
Таким образом, системы ИИ могут исследоваться и апробироваться как модели возможного многоединства сознания — «живого», актуально дееспособного и богомощного!
Цивилизованная жадность бытия
Есть каноническое определение свободы — энциклопедически-гражданское (~личная свобода одного не нарушает свободы другого, т.е. ограничивается свободами других).
Но есть и подстрочник к ненаписанному в «общественном договоре». «Не плюй в колодец…» и проч. традиционно-тривиальные, непосредственно прошитые в душе человека нравственные аксиомы.
Мегапотребительство же посягает не только на свою долю ресурсов, причём в сугубо материально-энергетическом измерении (пространство жизни, воздух, вода, экологическое качество среды жизни…). Мегапотребитель по своему произволу и самочинно присвоенному «праву первого собственника» утилизирует жизненные ресурсы другого — его личное время, его внимание, его вектор мышления, сосредоточенность, — засоряя слух пустопорожними словами; замыливая взгляд ничегонезначащими символами и образами; забивая сознание чужими и ничтожными разговорами, темами, идеями; загаживая стремление к чистоте мышления сиюминутными рефлексиями… Мегапотребители беспардонно пользуются тем, что человек самой природой вынуждаем к восприятию, вниманию, и потому его легко сбить ложными сигналами…
Это потребительская коррозия системы ценностей, выражающаяся в неограниченной свободе и неостановимом стремлении обожрать бытийную ткань вокруг себя. Но их аппетиты больше того, что реально может осилить их утроба.
Бессмертно-гражданская личность
Прогрессивно взвинченному историческому современнику не хватает идеологического фундаментализма: прочной и осознаваемой (в том и залог прочности) укорененности и деятельной сосредоточенности на базовых, мегалитических, экстравитальных ценностях, задающих смысл и качество бытия, неуклонную цель непереставаемого «биологического бодрствования» личности, выходящих далеко за круг жизненного цикла отдельного человека. Для эмпирического человека путь привычен и один — восхотеть.
Может, прописав в конституции страны перспективное право на бессмертную жизнь, таким «явочным порядком» удастся предъявить цивилизованному сознанию иную ценность, упаковав ее в «гражданскую» обертку привычных идейно плоских, но чувственно бездонных потребительских вожделений? Это бессмертие как гражданское право личности.
Как согласовать сумеречное унылое смертобожничество — и рассветный восторг нового дня; усталость и пресыщенность дарами цивилизации — и дерзость творчества, которое всегда «при начале», «на пороге», в духовном зачатии?