Под давлением злободневной эмпирики профессиональное чаяние бессмертия отступнически конформирует в отчаянную идею о смерти…
Метка: бессмертие
Со-стояние в процессе
День невечерний — человек бессмертный; утро неполуденное — личность юная; весна, не преходящая в летний зной, — неувядаемая свежесть пытливого восприятия; бытие неутомлённое — дерзость алертная, хладно пламенеющая, всегда еще только в творческом раскрытии!
Совершенство как непрерывное совершение, момент в вечном длении, онтологическая точка в динамической проекции как творческий поток…
Мы живём в вероятностном мире, и само наше существование, наличие в этом мире — не просто вероятностно, а исчезающее маловероятно.
И вот, изнутри этой ничтожной, но каким-то чудом исполнившейся вероятности, обернувшейся для нас благоданной достоверностью, мы напряжённо вглядываемся в обступающий большой разновероятный мир и пытаемся приписать всему зыбкому, неуверенно ощущаемому прочность бытия, атрибутировать ему надёжность реальности, фундаментальность и незыблемость его наличествования, оперируя понятиями вечность, бесконечность, всюдность. И уповаем, что и сами однажды выберемся из локально-заданной неуверенности, своего самоограничения и обретём равновеликий статус пребывания в мире — бессмертия, полноорганности, способности к соучастию в продолжающемся творении Сущего.
Жизненные книги мертвых
Пока для отдельного человека невозможно реальное бессмертие, для него быть педантично вписанным по окончании срока его жизни в «Книгу мертвых» более важно, чем кратковременное упоминание в «Книге живых», ибо для ушедшей личности исторический «синодик» — спецификация для ее грядущего восстания в пакибытие.
Хуже всего — ошибочная небрежность в реестрах бытия, по которой человек не значится ни в одной из книг «учета личностей».
«Книга мертвых» — каталог общеисторической библиотеки человечества, в которой каждый индивид — отдельный том истории вселенской жизни…
Бессмертно-гражданская личность
Прогрессивно взвинченному историческому современнику не хватает идеологического фундаментализма: прочной и осознаваемой (в том и залог прочности) укорененности и деятельной сосредоточенности на базовых, мегалитических, экстравитальных ценностях, задающих смысл и качество бытия, неуклонную цель непереставаемого «биологического бодрствования» личности, выходящих далеко за круг жизненного цикла отдельного человека. Для эмпирического человека путь привычен и один — восхотеть.
Может, прописав в конституции страны перспективное право на бессмертную жизнь, таким «явочным порядком» удастся предъявить цивилизованному сознанию иную ценность, упаковав ее в «гражданскую» обертку привычных идейно плоских, но чувственно бездонных потребительских вожделений? Это бессмертие как гражданское право личности.