Задача иных текстовых памятников мысли — воспроизвести не память ума, а память ощущений. Это временной «срез» личности: «картография» ее статуса, когда свои чувства удается вербализовать — пусть не отчетливо и многословно, но настолько адекватно, что спустя какое-то время, в совершенно другой период жизни и иных экзистенциальных обстоятельствах, овладев этим вербально-текстовым контентом, удается воспроизвести именно те ощущения, тот эмоциональный тонус, то психологическое состояние в целом, в котором пребывал когда-то — в тот самый момент, когда возникла настоятельность зафиксировать их и тем самым транслировать их во времени собственной жизни.
Это феномен памяти чувства, памяти ощущений.
Метка: ощущение
Рутинная диалектика
Для человека, инерционно погруженного в рутину бытия, эмпирически накатанная и удобная «колея» его повседневной жизни, на самом деле, становится неожиданной западней для его личности; открытая перспектива оборачивается коварно заволоченным глухим тупиком; устремленная ввысь, к личностному небу «стрела судьбы» оказывается хроно-топологически закольцованной в плоский круг чередой обыденных, «земноводных» событий, дел и долженствований; какое-либо движение ума, воли и чувства — мнимым, заключающемся в циклическом перебирании на месте ранее уже бывшего и неоднократно пережитого. При этом в заболоченном критическом самосознании реальный ступор в развитии личности психологически маскируется ощущением развития…
Радостное искусство жизни
Счастье — как кот Шредингера в психологическом обличье; это состояние пси-квантовой неопределенности: малейшая попытка гедонистически ухватить и утилизировать его оборачивается безнадежной утратой беспредметных и призрачных атрибутов счастья. Оно как незримая, но чувственная дымка, вмиг рассеиваемая при уловке отрефлексировать состояние счастья; и неизменным и досадным результатом сознательного маневра как-то детектировать, опредметить зыбкое ощущение счастья становится чувственная неопределенность и ментальная растерянность…
И хочется для человека чего-то действительно достоверного, неподдельного — как непосредственного ощущения волшебно-земной эмпирики каждого дня. И это более простое и бесхитростное, и одновременно, более доступное и щедрое чувство, восторгающее душу в самых неожиданных событийных закоулках жизни, — радость. Это детское в своей первооснове чувство, это радость в любых эвристически извлекаемых ее формах и видах, причинно-следственных связках и поводах, любого масштаба и эмоционального накала. А радость земных достижений — чувство, поистине, уже небесное, просветляющее ближний космос — экзистенциальный космос самого пребывающего в радости человека и его ближних…
Отчаянно-усиленное бессилие
Ощущение собственного бессилия становится особенно невыносимым и поистине отчаянным, когда нет понимания того, чем оно вызвано.
Третьесторонний мир
Помимо посюстороннего и потустороннего миров, похоже, существует еще какой-то третий — третьесторонний, внесторонний или даже а-сторонний мир, отличный и от этого, и от того миров. Это и не рай, и не ад, и не чистилище, и не наша материально-энергетическая физическая действительность. Это какая-то совершенно иная реальность, иной мир, в который либо человек нашего мира может при определенных обстоятельствах проваливаться, либо тот мир каким-то особым локусом вторгается в наш мир и тогда человек, «засвеченный» светом этого третьего мира оказывается в пограничном состоянии, возможно, определяемом законами чужого мира или же некоторой суперпозицией миров — в их интерферирующей «юрисдикции». А потом он возвращается в нормальное состояние привычного мира, и единственное, что он помнит и понимает — это то, что никак не может интерпретировать свои пережитые ощущения, «дыхание» чужого мира…