Перейти к содержимому

Глобализм нового времени — это не глобализм общего дела (Н.Ф. Федоров), даже в его сниженном социальном тонусе и нравственно редуцированном содержании. Это глобализм вражды, зависти и ненависти, всеобщей перманентной войны на всех мыслимых — материальных и идеологических — «фронтах»…
В текущем историческом эоне злоба как разъединяющее начало, как принцип недоверчивого очужетворения и агрессивной неродственности — единственное социально-психологическое основание, как бы единящее всех!
Это злобная скрепа планетного человечества, покушающегося на Космос. Если бы Земля могла чувствовать, она бы скорбела, если бы Солнце могло видеть, оно бы погасло…

В научно-технологической перспективе можно предвидеть картографирование сознания индивида — составление детальной карты мыслей (не ткани мозга, а именно его идейного содержания!) и психо-эмоциональных состояний личности, которую можно публиковать, медийно воспроизводить на специальных внешних устройствах (мензурках — от лат. mensura — мера; mens — ум!), голографически визуализировать и даже актуализировать процессами мозговой активности другого индивида-реципиента…

В истинном — универсальном и инвариантном — содержании человек «состоит» из веры и любви.
В космократически исполненном всеединстве его сущностью станет миротворящая любовь…

Самое стихийное и дезорганизующее проявление нарастающей слабости памяти, утраты ее глубины и надёжности — даже не в самой забывчивости, не в утрате конкретного содержания забытого — что именно забыл, а в том, что затирается метаинформация — нейронный сигнал о том, что что-то забылось в принципе — тематическая метка: о чем утратил память; в потере остаточной информации о забытых фрагментах угасающей памяти. Это истинный ментальный трабл!!!
Страшно подумать (но уж и не вспомнить!), о скольких вещах, событиях, идеях я уже не помню, и даже не знаю об этом, безмятежно не догадываюсь.
Очевидно, в такой грустной динамике возможным эмпирическим разрешением проблемы стареющей памяти и счастливым освобождением от психологического дискомфорта будет жизненный навык «забыть о своей забывчивость».

Бывают ситуации, когда слово оборачивается самим действием — это слово, содержанием которого является некоторое, пока еще только возможное, событие. Но как только это слово-действие произнесено, так высказанное им событие и свершается, без какого-либо опосредования между озвученной мыслью и обозначенной ею реальностью; и в этом метафизическом сплаве теперь уже само слово служит содержанием действия, все происходит через слово и в самом слове — «слове силы» (творящем звуке Ом?). Это не заклинание и не предсказание, а сам акт, выраженный и осуществленный словом, — действие, в котором слово и несёт в себе описание события, и, одновременно, заключает причину его, и уже является его действительным свершением.
Пока это слово не сказано, событие остается лишь потенциально возможным (хотя может наступить и по другим причинам).
Мысль о содержании становится самим содержанием, слово о некоторой реальности становится этой реальностью. Слово тождественно исходу…