Перейти к содержимому

Всякий раз, встречая в своей жизни нового человека, вступая с ним в общение, эволюционно-оправдано руководствоваться принципом «презумпции боговдохновенности ближнего» — его изначальной доброты и талантливой творческости.
Это путь многих разочарований и психологических травм.
Но это и возможность органического обретения мира — в психологически-теплом его проявлении, и оправдания человека — в его истинно-добром статусе, а с этим — и Бога во взаимной радости творческой встречи...
Это богоисходность человека как самая естественная, т. е. нравственно-гуманистическая человеконачальность Бога

Если скорость света — единственная независимая и абсолютная фундаментальная мировая константа («окончательная константа»!), обуздывающая любую сингулярность и определяющая геометрические свойства универсального пространства-времени, то свет как абсолютный substant этого свойства мира — и есть Бог. Это инвариантный носитель, содержатель и податель жизни, который, распространяясь и тем проявляя из тьмы на свет, из небытия к бытию, астрофизические локусы вселенной (вызывая ее космологическое расширение) выражает и осуществляет продолжающийся замысел о мире в его полных — необходимых и достаточных — универсально-космологических основаниях…
Свет был и есть всегда — как трансцендентная сущность. Итак, сначала был свет. Нет, не так — итак, был свет, и он был всегда — потусторонний. И от него было, вспыхнуло светлое слово (замысел) о мире, озарившее дело света как творение мира имманентного: «Да будет свет!» (Быт. 1:3) — посюсторонний, т. е. явный мир, как физическая модель метафизического мира.

Бог — это бог живых праведников и мертвых грешников.
Праведники наделены высоким имманентным потенциалом правды, открывающим им способность вполне самостоятельно, добровольно-сознательно следуя заповедям Божьим, следовать правильным путем жизни. Уходя к Богу, они обретают ожидаемое и чаемое еще при жизни; это тот мир, к которому они готовились и добропорядочно шли всю свою жизнь.
Грешники живут во власти неподконтрольной стихии своей натуры, не обуздываемой ни собственными усилиями, ни внешними факторами. И только после смерти они оказываются в совершенно незнакомом им мире, обращающем произвол, творимый ими самими, в произвол, творимый над ними. Для них эта реальность — результат логического коллапса, мир мучительного отчаяния и страдания, в котором как звезда вспыхивает надежда и упование на милость и прощение, на возможность перехода на светлый полюс бытия. И потому в этом уповании Бог — это, по преимуществу, бог грешников, отрекшихся от Него в своей жизни по слабоволию своему.

Бог благоволит человеку через его ближних и дальних, и даже совсем случайных и мимолётных современников. Бог дарует людям и являет себя в их отношениях.
Не умение уловить эти знаки милостивого внимания — природная нечувствительность к проявлениям иного в сущем; преднамеренно отвергать их — крайняя степень высокомерия.

Конец света и Страшный суд свершится тогда, когда исполнится полнота времен («установи же Бог урок жития человеческаго…») — когда земля почернеет от греха, т. е. когда свет «сойдет» во мрак и из живущих на земле не найдется ни одного праведника, которого Небо могло бы вознести светозарно-белым ангелом, заместив им отпавшего от Бога огненно-черного аггела…