Рождество, рождение Христа — это явление Богочеловека и обетование чуда.
Пасха, смерть и воскрешение Христа — это явление чуда (как исполнение обетования) и обетование человекобога.
В восприятии этих событий библейской истории обнаруживается большое различие между западно-христианским мировоззрением и православным. Поэтому, проект общего дела Н.Ф. Федорова как космизм — не просто христианский, а именно православный. Но со сменой идентичности русского человека «я — православный» на «я — русский» (произошедшей в начале XX века), космизм тоже становится «русским»; с его научно-философским расширением (прежде всего, за счет учения В.И. Вернадского о ноосфере) определяется уже как одна из ветвей русского космизма как более общего идейного течения, выражаемая в религиозно-философской форме; в мировом масштабе и глобально-теоретическом охвате супраморализм — ядро философии космизма.
Метка: смерть
Онтологический релятивизм
Как онтологическая подложка бренной экзистенции эмпирического человека, нынешний мир — дар Божий, чудо и роскошный праздник жизни.
В аспекте абсолютного Бытия универсальной формы жизнемысли ныне наблюдаемая организованность мира — его логика, порядок и стройность — усмешка Дьявола, проклятие в Ничто и безрассудная казнь смертью…
Анданте и ко́да жизни
Когда Ангел пропоёт песнь смерти — прими ее смиренно и даже благоговейно.
А пока он шепчет песнь жизни — нужно как-то воодушевляться…
Прах, истираемый прахом
Идеологема возникновения советско-российского «праздника», отмечаемого 23 февраля и ныне именуемого «днем защитника Отечества», хорошо известна: это историческое увековечивание факта создания Красной армии (как будто, до этого дня на российских просторах не было ни победоносной армии, ни великого Отечества, ни его легендарных защитников!) и ознаменование «эпохального» разгрома ею белогвардейских войск, т. е. государственное прославление вражды и взаимоубийственной ненависти единородственных братьев…
Празднование победы в гражданской войне, т. е. одних соотечественников над другими — нравственное сумасшествие и безродственно-чувственный морок. Особенно при отчаянном понимании, что соотечественники в гражданской войне — это неизбежно представители одного или соседних родов, смежных поколений одного народа, т. е. буквально родственники, что и было нередким фактом, трагически осуществившим страшное пророчество: «Предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их» (Мф 10:21). Гражданская война в ее природной субъектности — это внутриродовая война, т. е. семейная бойня, самоистребление родового древа! И потому непокаянность, и тем более победное пиршество столетие спустя — факт исторической невменяемости гражданского общества и акт векового отречения от всеобще-исторического отечества.
Этот «праздник» — убийственное торжество праха над прахом. Уже мертвые, но заблудившейся памятью своих беспечных потомков вновь и вновь возбуждаемые на взаимную вражду и истребление «красные» и «белые» братья по общему и родственно неделимому отечеству всё еще продолжают взаимное убийство, источают пылью как будто уже истлевшей ненависти новую вражду. Тлен, истлеваемый тленом… Взаимно убитые оружием ненависти и смертоносным временем, сыны единого отечества все еще продолжают расстреливать друг друга из ментальных амбразур своих внуков и правнуков — блудных сынов, бездумно-победно празднующих на костях своих отцов эту вражду! Смертью смерть утверждая!
Единственный способ примирения всех нас, живущих, и через это — уже отшедших — покаяние в совершенном грехе смертоносного очужетворения и признание проигравшими и белых (в начале минувшего века), и красных (в конце того же нераскаявшегося века).
И не будет для нас будущего, пока нравственно-чувственно — по сыновне-памятливо и по братски-родственно — не восстанем целокупным отеческим прошлым!
Неволя к жизни
«Воля к жизни» как воля к потреблению.
В такой ценностной ориентации «воля к власти» есть воля к смерти, или неволя к жизни.