В современной нравственной семантике добрая мысль, слово, практическая инициатива «стандартно» вызывает подозрение и недоверие. В цивилизационно нормализованном представлении добро должно быть обязательно отягощено недобрым бременем, разбавлено злом, нравственно инфицировано им.
Нынче без «полемики» со злом добро ничего не стоит, даже в тех счастливых обстоятельствах, когда добрая сущность несомненна и самоочевидна. Т. е. истинный «путь добра» — всегда и только через полемику и критику, которые сами уже есть выражение раздора, недружественной противности мнений, людей, жизней... Каким образом наличие зла упрочивает добро — это ментальная эзотерика «падающего мира»...
В этой логике даже нравственно-божественный Рай обретает истинную ценность только на фоне Ада; из категории истинного и абсолютного «добра» как безусловной положительной добродетели Рай «здравомысленно» опускается до образа «не зла» — прагматической отрицательной добродетели!
Путь добра — злой по природе самого добра?! Или по природе недоброго мышления о добре?
Метка: подозрение
Постпреджизнь
Расхожая сентенция «После 60-ти жизнь только начинается!» — сомнительная мудрость, луковая мантра.
А вот подозрение «В 65 лет жизнь уже заканчивается!» — объективное правдоподобие, грустная вероятность.
В любом безотрадном случае, если после 60-ти жизнь только начинается, то чем были «преджизненные» 60 лет? Латентным состоянием жизни, недожизнью? И тогда психовозрастное «кокетство» превращает самообман в самоизобличение «недоличности».
А не дожившие до чудесного начала «настоящей» жизни — просто экзистенциальные эмбрионы-выкидыши, вовсе не обретшие бытие, и потому не получившие личностного выражения, не имеющие никакого психологического веса в социальной истории?
Чувственная арматура сверхреальности
Свободное — раскрепощенное и «многоканальное» — вчувствование в спектрально разнообразные явления и всеобщего бытия — существованища мирового масштаба, — и бесконечного множества составляющих его и вытекающих из него феноменов существований и даже существованьиц физически неразличимых, онтологически микроскопических и субъектно мизерных единичных мимолетных сущностей — вся эта полифония Большого Пребывания приводит к подозрению и даже полному убеждению, что реальность, в которой мы оболочечно-телесно обитаем, скорее метафизическая, чем физическая; и многозначно свершающийся мир, дыхание которого мы ментально-чувственно воспринимаем, скорее субъективен, чем объективен…
Пере-правовое сознание
В российской архитектуре власти законопослушного гражданина настораживает не столько то, что его систематически лукавит государство, сколько то, что он сам, по недоразумению (а чаще, все же, — по некомпетентности самого же гос. аппарата) может ему — государству — случайно что-то недодать или неосторожно что-то изъять в свою пользу.
Возможность обрести полагающуюся по закону гражданскую «благодать» всегда сопряжена с подозрением в нелояльности и может обернуться судом, полицией, следствием, прокуратурой… И тогда возникает психологический эффект правового пересознания, или гражданского сверхсознания, отравляющего не только отдельный испуганный ум добросовестного индивида, но и общий ментальный комплекс социальной правды.
«De vivus aliquid male»
«De mortuis aut bene aut nihil» — «О мёртвых или хорошо, или ничего».
Тогда, по правилу логического отрицания, о немертвых (т. е. живых) и нехорошо (т. е. плохо), и чего (т. е. не́что), что в итоге фразируется формулой: «О живых — хоть что-нибудь, но плохое» — «De vivus aliquid male».
Грустная эмпирика: именно эта предустановка — о живых только что-то плохое — в первичном восприятии новоявленного ближнего и доминирует в социально-психологическом взаимодействии современников «по умолчанию»! :-(
Так и социализируемся, так и цивилизуемся в гражданско-правовом угаре тотальной розни и недоверия, инстинктивно предпочитая говорить (судить, думать, сплетничать, сочинять, клеветать) о живом ближнем что-нито дурное, особенно в ситуации непонимания высоких мыслей и благородных поступков этого ближнего...
И в неизбежном заключении этой нравственно ущербной логики ближний воспринимается как ближний недруг или даже как потенциальный враг. Вечное подозрение в затаенном коварстве как яд, разлитый в душе…
Аминь ближнему!